Об Анне-Марии и мечте белошвеек

16-й век. Мадрид. Герцог Фриас, коннетабль Кастилии желает жениться.В свои двадцать с небольшим он успел отличиться перед нынешним великим инквизитором, понравится королеве (возможно, излишне понравиться королеве), и его свадьба — это очень серьезный бизнес.

Для такого и растят дочерей, чтоб когда подворачивается столь великолепная возможность приблизиться к трону или усилить там свои позиции, был товар. И товар должен быть наилучшим.

Только ради такого о дочерях и заботились — как о локонах, так и о латыни этих существ, которых сложными интригами обмениваешь на влияние и почет.

Существ, из которых выдрессировываешь, капля за каплей выжимаешь глупость человеческую, и лень… или не выжимаешь, тогда они очень даже могут закончить… в лапах медведя, но нет спойлерам — читайте историю.

Не оставайтесь всякими белошвейками, что сидят и лениво «помечтывают», как бы им замуж за принца, пока солнце якобы всем одинаково…

Итак, Мадрид, обшитый деревом кабинет, человечек, что столько лет всеми способами зарабатывал своё золото на банковских операциях, логистических операциях и всей доступной ему торговле, чье тщеславие теперь так хочет пробиться в слои простолюдинам совсем не доступные. Дочь его, 14-летняя Анна-Мария. И его Светлость, герцог Фриас…


Значит, вот так, да?

Значит, лицо

мясисто?

Скорее – мягко,

и бело.

Шея

округла.

Губы полны.

Волосы белокуры.

Только глаза не то, чтоб перламутрово-

сини.

Зато кожа великолепна.

В целом, вполне себе тянет на ангела.

Тяжеловата немного…

Сеньор де Веласко!

это всё вас хитаны

испортили.

Ангелам должно быть больше,

чем высушенным под солнцем

Андалусии,

высушенным переливами,

по ночам

хитанам

и марокканочкам.

Пухла? Да.

Но девственна.

ТЕО: Сколько вам, сердце мое?

АННА-МАРИЯ: Четырнадцать было, сеньор.

Хорошо, глаза опускает.

ТЕО: Фехтуете?

АННА-МАРИЯ: Нет, мой сеньор, не фехтовала.

Поставишь с Фонсо, вернется в форму.

Да и надо ли?

Так хоть разнообразие.

Жаль, не разглядишь, что там у вас с ногами, Анна-Мария,

что с талией,

есть ли изгиб

или вы – бочонок?

Подать руку,

кисть протянула.

Пальцы – длинны, ногти посажены глубоко, изящно.

Хорошо, это я одобряю.

Запястье

тонко.

Возможно, и талия

там найдется.

Волосы – великолепны.

Если, конечно, там без нашлепок,

но даже если и с,

не вставайте с кровати иначе.

Платье каплями жемчуга,

узорами серебра,

кружевом накрахмаленным

девку

отяжеляет.

Платье синей небосвода.

Купеческо-попугайская мода!

Яго,

и вот это она привьет

моим детям?

Вот это крикливое сообщение: я…

Впрочем, дети у нас должны получиться вполне себе неплохими.

При дворе ей не жить,

может, и вовсе – отец нарядил.

Переоденем.

Анна-Мария, из этих тряпок переоденем вас в бархат

черный,

жемчуг оставим купеческим, непригодным

к бракам с грандами

дочерям,

вас же в бархат и под

самоцветы.

Ну что же, Пьетро,

Беру.

ТЕО: Прекраснейшая сеньора,

я счастлив знакомству

с вами,

смиренно целую пальцы

и трепетно вас прошу

принять от меня

это скромное выражение чувств,

коих вслух

мне не высказать.

Спасибо.

И вы свободны.

Гордый Пьетро гордо тер бороду в уголке,

пока дочь его

выползала из комнаты

синим облаком,

потеющим каплями жемчугов.

Всё, господин де Веласко.

Знакомство у вас состоялось.

ПЬЕТРО: Ваше сиятельство,

свет наш, сеньор де Веласко,

вы видите –

самое-самое

вам отдаю.

Как? Не врут портреты?

Ангел!

Чистейший ангел!

А как кротка!

Как богобоязненна!

И любое лакомство вам соберет.

Любое —

я с десяти лет приучал.

Счет, математика,

письмо, латынь,

и да, сиятельный господин,

я никогда не поощрял эти сомнительные

вязания со сверстницами,

где девки обмениваются

мыслями

от лукавого.

Моя Анна-Мария всегда

только с кормилицей,

с ней одной.

И я могу гарантировать – никакой

глупейшей первой любови за ней не водится.

Свежайший,

чистейшей,

всецело и только ваш

нераскрытый бутон.

Цену сбивает?

Ах ты араб!

Ах ты мавр!

Еврей вислоухий,

значит, ты будешь платить

не только за корабли.

ТЕО: Не знаю, сеньор Форсини.

Письмо я, конечно, отдал,

чтоб не расстроить девицу,

но королева не милостива

к мезальянсам.

Её Величество крайне печалит,

что герцогиней Фриас

может стать Анна-Мария,

а не дочь герцога Альбы,

или хотя б

Эскалоны.

Это всё очень сложно,

и долго,

и бог знает, сколько еще продлится.

Я очень ценю нераскрытость бутона,

но я верю,

Испания не оставлена богом,

а, значит, девицы наши – богобоязненны,

и беречь себя

до замужества –

это не долг,

не обязанность,

но черта, присущая

всем.

Дочерям герцогов

и маркизов

особенно.

Но если бы корабли уже стояли в Кадисе,

её Величеству

пришлось бы поторопить

решение своё

о браке

скромнейшего из её

губернаторов,

и, возможно,

то спасло б

положение

ваше.

Раз приданное не спасает.

А вы еще итальянец…

Но знаете,

король наш Филипп

изъявил желание восстановления крепостей на землях вассальных.

Вы явно

слышали,

как его Величество отчитал любимца

за пренебрежение фамильными

замками.

Мне вот тоже надо бы

не пренебрегать,

но это – счета

и время.

И если уж то будут земли Анны-Марии

и внуков ваших –

святое дело

не попускать

разрушений,

вы не поймите меня превратно,

я с вами не о счетах.

Я хочу, чтоб вы руководили процессом.

Мой человек вам не счет принесет,

планы,

карты,

наброски –

всё, что необходимо для неплохой реновации.

Каменщиков и прочих мастеров вы нанимаете сами,

вы же поймите – то замки Анны-Марии.

ПЬЕТРО: Так вы говорите, это не точно.

ТЕО: Ничего не точно в мире под богом.

Точными, Пьетро, вещи делаем мы.

Если вы недостаточно убеждены в помолвке,

недостаточно, чтоб за неё бороться,

так лучше я сразу всё сообщу королеве.

ПЬЕТРО: Нет! Что вы! Сиятельный монсеньор!

Просто…

ТЕО: Вам хотелось б гарантий?

ПЬЕТРО: И как вы только читаете так людей?

ТЕО: Так, сеньор Форсини, кому как не вам

понимать всеми фибрами –

не существует иных контрактов,

чем те, в коих гарантией

служит

лишь вера,

упорство

и то количество пота

и крови,

что ты готов вложить

в результат.

Это единственный человечеству ныне известный контракт,

что эффективен.

Я пришлю человека завтра,

вы поговорите,

и если господь благословит разговор ваш,

то мы с Анной-Марией насладимся

вместе

работой старательных королевских

садовников,

что огромная честь

для верноподданных

Филиппа нашего.

Это всё.

Желаю вам здравствовать.

Франц Вертфоллен

Вы хотите больше. А больше в книге Франца «Автопортрет».

Добавить комментарий