Вакцина от Идиократии. Приветствие.

 Вакцина от Идиократии. Приветствие. 

В декабре мы были в Аризоне. В Фениксе есть удивительный кактусовый сад.
Вообще, в пустыне Сонора растет много странных уникальных растений, взглянув на которые вы никогда не подумаете, что это планета – Земля.
Все эти растения собраны в огромном кактусовом саду вместе с не менее огромными бабочками, что лично для меня – бррр… У меня нет фобий, но если очень старательно искать, то бабочки вызывают во мне что-то издалека фобию напоминающее – их отвратительные морды, их мохнатые тельца…

Весь декабрь в Фениксе «волшебные ночи»: кактусы и прочих «неземных» сонорских обитателей одевают в свет, это целые световые инсталляции с музыкой, едой и развлекательными моментами. Представьте – огромный сад в кружеве из света, с темными уголками, пещерами, прудами, тоннелями из сросшихся лиловых кактусов: там – живая музыка, здесь вас знакомят с живыми совятами, что живут в Соноре (там обитает самый крохотный филин на Земле, нужно ли говорить, что он же самый тискабельный и мимишный – глазастый, пушистенький покемончик), тут можно погладить, подержать пять самых распространенных в Соноре змей, там потрогать обломки метеоритов, собранных в Аризоне, послушать про них ученых из университета Феникса, а тут вообще посмотреть, как люди играют на котлах – кто бы подумал, что Гарри Поттеру в саундтреке не хватало именно сказочного кристального звука котлов.

И все же больше всего – больше всех музыкально-световых  инсталляций, поглаженных и открытых мною животных, метеоритов, котлов, экспериментов – мне запомнился дядечка-индеец. Пузатенький, лохматый, одетый, как работник вашего местного «базарчика» — старые, не сидящие на нем джинсы + дерматиновая куртка, индеец не делал ничего, просто рассказывал истории.

Великолепный рассказчик?

Нет.

Вполне себе среднестатистический человек, потому –
среднестатистический рассказчик.

Но ему нравилось то, что он делал.

Он делал это абсолютно не профессионально, но радостно. Он не этнолог, не антрополог, не историк, он просто дяденька, который приехал из резервации рассказать истории, которые слышал от своих бабушек и очень хочет сохранить.

Истории не отличались сложнейшей драматургией – трагичностью или эпичностью. В них не вырезали города, не захватывали одну шестую часть суши, не решали судьбы человечества: жил-был койот, койот был редкостным идиотом, жил-был Создатель, он не был редкостным идиотом, и вот он придумал Сагуаро (кактус-символ всех вестернов), решил привнести свою придумку в жизнь Земли, взвалил мешок с семенами на спину и пошел в гору, койот, решивший себе доказать, что он не последнее уё…ще, побежал за Создателем и стал ныть – «ну, пожалуйста, ну дай мне развеять семена с этой горы! Я смогу! Смогу! Смогу! Ну, пожалуйста… ну я же не последнее уё… ну с семенами-то справлюсь!». Создатель знал, что койот – бестолочь, но глупая жалость взяла верх над умной строгостью. Он дал мешок койоту вместе с четкими простыми инструкциями, как равномерно развеять все семена. Койот, естественно, по гордыне своей доказал себе и всем, что он-таки последнее уё… — уронил мешок, все семена просыпались на Сонору, и с тех пор сагуаро крайне «густонаселено» растут только там. И только по северным склонам. Вот такого рода истории.

И все же индеец запомнился больше всего. Каждая его история.
И не только мне – каждому, кто его слышал.

И его слушали. Даже люди с адским СДВ слушали. Куда больше, чем они слушали бы те поющие котлы, фильмы, рок-группы, рэп-импровы и далее по списку.

Почему?

Почему каждый, кто услышал про этого койота ушел оттуда с койотом, создателем и сагуаро внутри?

Потому что ни одно зрелище в этом мире – театр, фильмы, 3D-игрушки – не способно заменить того волшебства, что происходит, когда один человек, даже самый среднестатистический, с открытым сердцем, с наслаждением передает вам эмоции. Ничего в своей жизни вы не почувствуете ярче и живее, чем это.

Это то, что соединяет людей.

Я готов верить, что именно эта необходимость и способность в какой-то момент ночи без страха открыться друг другу и передать что-то из самой сердцевины, передать с наслаждением – это то, что научило прямоходящих обезьян речи. Выработало за века в них речь.

Вам нечему открываться в фильмах Марвел. Вам нечему открываться в 99% книг, в 99% пьес, чьи авторы повернуты на себе, они не пишут книгу/пьесу, чтоб изменить себя, они делают это, чтоб вздрочнуть на свою артистичность или на болезненность своей психики. И это не только сегодня, просто до нас дошли самые лучшие экземпляры из прошлого – те, что на себя не так адски дрочили, а имели все же что-то в сердцевине, что стоило донести до людей.

Рассказ про койота, сагуаро и создателя – прост, но чист. Ты прямо видишь этих человечков в кожаных штанах и шерстяных накидках, которые сидят в лиловых кактусах, едят лиловые кактусы и думают – хм… а как же тут появились вот те зеленые великаны и что бы это могло означать. И они придумывают для себя историю про скромность, про то, что больная гордыня, желание не стать умным, но доказать, что ты умен, обязательно приведет к очередному провалу, за который тебе будет стыдно, и ты скулящим койотом забьешься в корни тех самых кактусов и будешь колоть о них нос. Всё очень просто. И чисто. И полезно – один раз прочувствованное, прожитое – оно уберегает тебя от тысячи идиотских шагов.

От миллиона глупых, бесплодных подергиваний.

Но тут мы упираемся в слово «прожитый». Оно не должно быть просто услышано, зафиксировано. «Эээ, это я знаю, слышал». Койот жалкий, слышал – ладно, а прожил ли? Примерил ли на себя койота, понял ли, что вот – это ты. Это ты так скачешь за создателем, выпрашивая к себе жалости и не поганого отношения, их не заслуживая вообще абсолютно. Увидел ли гордыню свою?

И как люди пробуриваются стадом одичавших коров мимо таких вещей, так же слепы они к красоте. Вы не можете не чувствовать только того, что вам неприятно. Когда вы трус и хотите не чувствовать того, что заставляет вас меняться, вы перестаете чувствовать что-либо вообще. Тогда вам остаются только неудовлетворенность, боль и тревожность. Добро пожаловать в ваш личный ад.

А люди – трусливы. Вы. Я. Мы все – приматы, и мы все – трусливы. Среднестатистическому человечку из ракушки личного ада не выбраться самому. Яиц не хватает. И способности мыслить и чувствовать. Твердой руки. Ему нужно, чтоб его вели под уздцы, как лошадь, и как лошади твердой рукой не давали шарахаться в сторону от колыхания веточки, а то люди мастера – испугаться веничка, спрыгнуть в пропасть – ух, какой веничек страшный! Пойду убьюсь! Лучше сдохнуть, чем через веничек перепрыгнуть!

Ничего никогда не заменит живого рассказа, потому что в живом рассказе вас ведут. Ни кино, ни театр, ни, увы, книга не способны вести вас так, как рассказчик, который рассказывает с удовольствием. Особенно, если он лучше, чем средняя статистика, и видит вас. Видит. Да, со всей вашей уродливостью, но и с тем, что гипотетически может из вас прорасти. Видит того, кем вы однажды можете стать.

Кино очень терпимо к слепоте, глухоте, глупости рассказчика. В кино можно спрятаться за спецэффектами, монтажом, пост-продакшн, за количеством дублей. В кино можно быть отсутствующим пнем, если остальная команда менее тупа, чем ты, хотя бы на три нейрона менее тупа, результат уже будет сглажен.

Театр такого не прощает. У тебя нет пятидесяти дублей, слезливой музыки за кадром, постоянно меняющихся декораций – тебе уже надо быть куда менее «профессиональным», и куда более живым.

Книга еще более жестка к писателю. О чем бы ты ни писал, книга всегда каждому дает прочувствовать автора. И если ты имбецил, она обязательно даст это прочувствовать – не важно, пишешь ли ты дневники или хронику планеты П-дец145381.

А всё потому, что рассказчик по-своему – создатель. Он создает мир в головах, которые потом делают этот мир реальностью. Жизнь куда больше и чаще повторяет искусство, чем искусство – жизнь. Я полностью согласен с мистером Уайльдом. Жизнь повторяет искусство.

Рассказчику должно быть той твердой рукой, что не дает пугливой лошади сорваться со скал, потому что «ужас! Кустик стал красным! Был зеленым, а стал красным! Пойду убьюсь!». Рассказчику должно быть тем, кто даже из пугливой клячи может сделать себе верного боевого коня. Нужно ли говорить, что верные боевые кони куда более счастливы, чем депрессивные трусливые клячи, пугающиеся кустов?

На «Вакцине» у меня буду только я, мне не спрятаться за спецэффекты, костюмы, текст. Но я настолько скромен, что верю – этого хватит с головой, чтоб вы прожили ту историю, которую я хочу вам рассказать. Чтоб 30-е жили в вас, как и каждый герой романа – Герберт, Нани, Клаус, Людо – чтобы в вас поселились роскошь, размах и декабрьский свежий Неаполь.

Открывайтесь мне,

будьте со мной детьми, которые, наконец-то, нашли единственную конфету во всей горе пустых фантиков,

детьми, которые пришли чувствовать и проживать,

существами с распахнутым сердцем.

Добро пожаловать на мои земли.

Искренне ваш,

Франц