Статья Франца Вертфоллена

XIII. Привет из XIII века

OGRnSLvDPzc

#люди

#счастье

#картина мира

#деньги

Уж сколько раз твердили миру… люди учатся на историях.

Чтобы учиться применять любые механизмы, которые делают нас больше людьми и меньше обезьянами, нам жизненно необходимы истории, читатель.

Детей обучают на сказках. Это не просто “курочки рябы”, это объяснение 4х-летке, как это злость, или жадность, или грусть, или несправедливость. Четырехлетний ребенок не может понять без истории и проживания, что такое смелость, например. Он не может даже своим собственным эмоциям, обиде той же, без сказок название дать.

В этом люди никогда не растут: чтоб учиться жить, им нужны истории. Разве что не “курочки рябы”. С возрастом меняется не необходимость в историях, но запросы к их качеству и многоуровневости. Если 2-летней Василисе Курочка Ряба подсказывает, что это чувство разочарования своими собственными действиями называется расстройство, то 42-летней Василисе нужны уже куда более комплексные истории, позволяющие ей разобраться в змеином клубке своих разочарований, страхов и слабостей.

Но ей нужны эти истории –

иначе ей в своих неназванных страхах, разочарованиях и слабостях гнить.

Оттого это такое зло – сидеть на информационных помоях. Если вы каждый день жрете фри, бургеры и милкшейки, вы за десять лет доведете себя до диабета. Если вы заливаете в себя только Марвел, антидепрессанты вам обеспечены. Вместе с обидой, агрессией и тревожностью.

Потому я буду делиться здесь, в «Не Книге», и на нашем Телеграм-канале отрывками красоты.

В момент, когда всё это писалось, на субботних читках на «Шоте» мы читали красивейшую вещицу – «Герхард. Не исповедь». Это XIII век, северные крестовые походы, морозные утра и звонкие колокола в несмелой синеве неба.

 

Земля дышала туманом.

 

Узорчаты тайны

Востока.

 

Небо там высоко.

 

Синей куполов

мечетей.

 

Но ты, Север мой,

ты – любовь

в моих венах.

 

Низкое ватное небо,

запах сосновый,

спокойная

зелень рек,

плеск

воды,

лес,

 

дождь

и снег,

такой белый на фоне черного неба,

съевшего незаметно солнце,

светится черное небо в полдень,

бронза

отзеленевшая флюгера

стрелой острой

указывает снежинкам колким,

зависшим, как души в чистилище –

между землей и небом –

в каком направлении

свет.

 

А ветер развеивает снег,

вихрит,

и снежинки, что души –

ни в черную пропасть

уже не вернуться,

ни к земле вымерзшей

не припасть.

 

А флюгер скрипит,

 

ржавь

холода

воспевая.

 

О, Север,

не в лазури пробиты булатные врата рая,

не лоза виноградная их обнимает,

как небо в синих шелках не являет

сути своей:

бездны –

иди разбери –

отчаяния ли,

или восторга.

 

Узорчаты створки

Востока.

 

Но земля в пальмах, песках, жаре

не являет

сути своей –

холст серый, лишенный красок,

чем мазнешь,

то и явь.

 

Гола Хель

не в барханах –

в тумане,

съедающем

запах, цвет, свет,

смех

или несчастье –

гола Хель в тумане,

съедающем

жизнь,

 

как развлечение.

 

Я люблю Север

за искренность:

 

черная бездна неба,

бесцветная кожа Хели,

томление

до происшествия

и роса –

 

вот она –

суть существования

 

капелькой на

остролисте подрагивающем.

 

Карл поднялся на стену…

 

              (Отрывок из поэмы «Герхард. Не исповедь»)

Весь отрывок – это мысли Герхарда. Младший сын ландграфа Тюрингского не мог надеяться на многое – перебор здоровых старших братьев стоял между Герхардом и наследством, потому, смотря на серьезность и вдумчивость ребенка, на его тягу к знаниям, люди пророчили ему путь церкви. Едва «выпустившись» из пажей в рыцари, волчонок Людовингера решает принести обеты и связать свою жизнь с Орденом Святой Девы Марии Тевтонской.

Конечно же, из скромности. Определенно из благочестия. Разве ж были у Герхарда, которому с детства ещё примеряли нимб – хорошенький, бледный, черноглазый, как ангел – мирские мотивы? Смотришь в его огромные миндалевидные глаза, и разве ж видят они земли и власть?

Род великого магистра Тевтонского Ордена Германа фон Зальца с земель отца Герхарда – Германа Людовингера – из Тюрингии. Договорились господа быстро – Герман фон Зальца взял Герхарда как сегодня сказали бы – к себе в личные адъютанты.

Многое приключилось с 15-летним сыном ландграфа на пути до Святой Земли. Об этом стоит читать «Герхард. Юность».

Сколько всего случилось на Святой Земле. Об этом в логично названном «Герхард. Святая Земля».

Но вот Герхарду 27, и всё, о чем мечталось, он выбил себе из жизни. Вот земли его, вот люди его, и хоть формально он, как всякий скромный брат-рыцарь, лишь попечитель земель ордена, по факту Герхард над вверенными ему просторами устанавливал свою неограниченную власть.

«Не исповедь» – это осознание: вот ты, давно не мечтаешь, потому что не о чем больше, все твои мечты стали твоей рутиной. Все предощущения чего-то хорошего или великого в жизни легли тебе под ноги и проросли понедельниками – и не осталось в них больше ни тайн, ни многозначительностей.

Манящая, многообещающая власть на деле – сотни рыцарей, писарей, челяди, чьи проблемы решать тебе.

Ты их мозг, и ты – сердце.

Ты их воля, и ты их смелость.

А тебе так не хватает «на тусклой равнине пьянящего предчувствия гор».

«Не исповедь» – это поиск того, чем жить. Как высекать дальше из своей сердцевины… солнечные протуберанцы.

 

Полу-улыбки.

 

Весь древний Восток –

полу-улыбки

каменных фараонов

с блаженством

смотрящих в жизнь.

 

Не в вечность смотрят они –

 

в рутину.

 

Но с блаженством яростных полдней – с тмином,

мёдом

и кардамоном

они хрустели бы жизнью,

как пахлавой.

 

Оттого что мёртвы уже

и забыты.

 

Я уверен, при жизни загадочная полу-улыбка

редко растягивала их рот,

полный, как у людей,

всевозможных непереваренностей –

от фиников недозрелых до мякоти переспелой обид.

 

Просто однажды случайно попавшийся гениальный скульптор решил,

что власть

и божественность –

это не судорожно сведенные брови

злобной суровости,

а расслабленность

древних колоссов,

 

блаженство, с которым

вечность

грызет орешки

рутин.

 

Мария, я был

с тобой,

потому что была ты – радость,

любовь к тебе горячей водой счищала

с меня усталость

от грязи людской.

 

В восемнадцать нужен колосс

с застывшей полу-улыбкой,

чтоб, наконец, умиротвориться,

 

в восемнадцать мир дразнится обещанием гор,

 

а потом вершинка их настаёт

рутиной.

 

Всё, чем будущее дразнило,

Мария,

со мной случилось.

 

Всё Неизъяснимое стало рутиной.

 

И нет больше колоссов загадочных, любовей свежих,

есть я.

 

И блаженство,

с которым хрустеть мне жизнью сейчас –

при жизни,

 

а не каменным

позабытым

потресканным изваянием.

 

Я любил тебя как обещание жизни большей.

 

А теперь она – всё. Настала.

 

    (Отрывок из поэмы «Герхард. Не исповедь»)

 

Ну и попутно тебе бы с женщиной разобраться. А то там у тебя пруссы, тут кардинал, друг давнишний, попросил по пути в Рим городишко один взять – осла одного от бренного тела его освободить, чтоб у вас с кардиналом ресурсов больше было – а то армии кормить недешевое такое занятие.

Так там у тебя пруссы, тут кардинал, дальше Орден (формально ты все же Ордену подчинен), а тут ещё и монголы бесчинствуют – пока на Руси, но твои птички тебе напевают, что они и на Европу ятаганы точат.

Хватает у тебя дел, в общем.

Да вот женщина. Когда-то в Акре она незаметно стала тебе таким лютым источником эндорфинов, что бежать от неё было так, что лучше б и не родиться. Но остаться было страшней. Остаться и встретить в ней, как она, что весь род человеческий – выгораживающий себя Иуда.

 

Да, но среди запаха деревянного – мысль о глазах, что смотрят в меня

ласково,

боязно,

беззащитно –

как заяц маленький, что из-под матери мертвой на свет выползя,

в ладонь твою мордой теплой, слепой утыкается,

сердце – птичка,

на ладонь твою заползает,

и прижимается –

глупый, пушистый,

 

да только в глазах янтарных не только рыбы и грызуны,

там – минарет,

что идет под азаном дрожью,

минарет, прокаленный солнцем

и распевами муэдзинов,

я – в одну сторону,

ты – в другую,

кирпичный шпиль минарета

в голубой тюбетейке

купола.

 

И – бабах!

 

Мы встретились, обойдя,

но не с женщиной,

святые, не с женщиной

встретился я

на другой стороне шпиля круглого –

 

как болтом арбалетным мне череп пробил её взгляд.

 

Никому

 

никогда

 

не смотреть

 

вот так –

 

с любовью острее меча

архангела.

 

Люди не смотрят вот так –

с любовью,

и преданностью,

и вечностью.

 

С вечностью, боги!

 

С вечностью.

 

На кой хуй нужна вечность,

когда она без любви?

 

Из янтарного марева, как болтом арбалетным, меня прошило её принадлежностью.

 

Я не с женщиной встретился –

 

с домом.

 

С тобой, Дева.

 

Только не статуей восковой и плоской,

но с тобой из крови и плоти,

с тобой из любви живой.

 

О, как не встать на колени под этот напев вечерний

над горькой Святой Землей –

как не встать на колени

перед любовью такой,

с какой она на меня смотрела.

 

Как! –

 

как, святые тогда не верить

в сто вечностей вместе?

 

«Мария, благослови!»

 

Пальцы её в волосах моих.

 

И – чудо! О, чудо! Всё неприятие мира

с меня

как пыль

смыло –

как пыль водою

колодезной,

свежей.

 

Я счастлив, Дева, я безразмерно

счастлив

тебя любить.

 

Любовь смывает сопротивление как пыль.

 

И вот ты – приемлющий мир,

и людей,

и тупость

любую, какую тебе ещё зачищать.

 

Смотри, Дева, как счастлив я

любить тебя

вереницу вечностей

разнообразных –

калечных и императорских,

 

только держи меня

вот таким влюбленным в тебя,

 

в твою «зайчатость» и богообразность,

 

просто держи меня намаз за намазом

влюбленным.

 

Да ты

не удержала.

 

И я

не остался.

 

(Отрывок из поэмы «Герхард. Не исповедь»)

 

А тут приходится ночевать в её замке. Ты не планировал. Тебе бы быстрее добраться до Рима, осла того к Богу послав. Но гроза, дороги размыты, а в деревне, где думал остановиться – слабость кишечника. Иди разбери, что у них за поветрие. Не рисковать же здоровьем своих солдат лишь из-за того, что ты с этим ребром Адама встречаться мало намерен.

Раз надо, так встретишься.

«Не Исповедь» – это пару дней Герхарда на пути в Рим.

Пару дней и целая жизнь.

И нет, это не только размышления Герхарда. «Экшна» вам хватит. «Экшна» тринадцатый век предоставляет с лихвой. Как и остроумных диалогов. Как и смешных моментов. Пусть с черным юмором, но смешных.

А на читках у вас есть настолько больше, чем текст. Вы видите и слышите героев. А иногда можете и вовсе примерить их одежды через проживания.

Не тяни, читатель – приходи на Шот за твоей порцией красоты,

 

полета,

 

вайба,

 

и сердца, расплескивающегося широко, как Балтийское море.

 

Твой, Герхард

 

ХОЧУ

получать все новые статьи "Не книги 2.0"

• Подписка на все статьи “Не книги 2.0”

• Видео Франца Вертфоллена, его лайфы, главные события — в личные сообщения

• Шанс задать вопрос “в студию” и получить ответ в статье