«Заурядные письма священника
своей мёртвой жене»

Франц Вертфоллен

.

1943 год

Джон – заурядный английский священник. В Польше. Во время оккупации. Джон – маленький человек. У него есть его небольшой приход, усопшая супруга, которой он пишет письма, и кружок повстанцев-сопротивленцев по четвергам. Иногда Джон подбирает еврейских детей из гетто. И всё бы ничего, если б однажды у его церквушки не остановился правительственный Мерседес. «Это конец», – серо подумал тогда священник. «Ах, что ты!» – могла бы ответить ему его усопшая супруга, – «Начало. Наконец-то, начало!».

Посмотрите на себя в зеркало и ответьте себе честно – сколько раз вы мечтали о «волшебнике в голубом вертолете», том самом, что бесплатно показывает кино и килограммами раздает эскимо? Том самом, что явится и изменит вашу сумбурную, но такую несмелую жизнь, полную закутков с ярлычком «не решился», на фейерверк. О, я не говорю про ярлычки «не решился прыгнуть с Эйфелевой башни», я про «не решился сказать Ваське-коллеге, что он, сволочь, меня использует», «не решилась сказать Ларисе, что она – дура и именно из-за неё слетели все дедлайны», «не решился сказать отцу, что не хочу учится на стоматолога», «не решилась сказать матери, что несмотря на грант, не хочу учиться в Рязани»… Про куда более крохотные, но важные «не решился». «Не решилась сказать Саше, что у него красивые ресницы», «не решился сказать Вале, что без неё мне будет очень плохо». «Не решилась попробовать себя в веб-дизайне», «не решился признаться себе, что целое агентство не потяну»… Я про те крохотные «не решился», что на самом деле лишают нас будущего. Посмотрите на себя и ответьте, сколько раз вам неосознанно хотелось, чтоб волшебник волшебством распутал те несимпатичные узелки, в которые вы завязали свою жизнь.

«Заурядные письма священника своей мертвой жене» – роман о том, как такие мечты становятся правдой. Читайте, чтобы понять – каким надо быть, чтоб с вами случались «волшебники», «кино» и «эскимо». Нет, здесь нет магии и драконов, но есть одно редчайшее чудо – когда двуногие существа из пустых никому не нужных големов превращаются в людей. В реальности. Не в параллельных мирах. Но в нашем с вами мире. Обыкновенное чудо, когда из големов из грязи «волшебник» проращивает людей. Читайте и растите.

1943 год

Джон – заурядный английский священник. В Польше. Во время оккупации. Джон – маленький человек. У него есть его небольшой приход, усопшая супруга, которой он пишет письма, и кружок повстанцев-сопротивленцев по четвергам. Иногда Джон подбирает еврейских детей из гетто. И всё бы ничего, если б однажды у его церквушки не остановился правительственный Мерседес. «Это конец», – серо подумал тогда священник. «Ах, что ты!» – могла бы ответить ему его усопшая супруга, – «Начало. Наконец-то, начало!».

Посмотрите на себя в зеркало и ответьте себе честно – сколько раз вы мечтали о «волшебнике в голубом вертолете», том самом, что бесплатно показывает кино и килограммами раздает эскимо? Том самом, что явится и изменит вашу сумбурную, но такую несмелую жизнь, полную закутков с ярлычком «не решился», на фейерверк. О, я не говорю про ярлычки «не решился прыгнуть с Эйфелевой башни», я про «не решился сказать Ваське-коллеге, что он, сволочь, меня использует», «не решилась сказать Ларисе, что она – дура и именно из-за неё слетели все дедлайны», «не решился сказать отцу, что не хочу учится на стоматолога», «не решилась сказать матери, что несмотря на грант, не хочу учиться в Рязани»… Про куда более крохотные, но важные «не решился». «Не решилась сказать Саше, что у него красивые ресницы», «не решился сказать Вале, что без неё мне будет очень плохо». «Не решилась попробовать себя в веб-дизайне», «не решился признаться себе, что целое агентство не потяну»… Я про те крохотные «не решился», что на самом деле лишают нас будущего. Посмотрите на себя и ответьте, сколько раз вам неосознанно хотелось, чтоб волшебник волшебством распутал те несимпатичные узелки, в которые вы завязали свою жизнь.

«Заурядные письма священника своей мертвой жене» – роман о том, как такие мечты становятся правдой. Читайте, чтобы понять – каким надо быть, чтоб с вами случались «волшебники», «кино» и «эскимо». Нет, здесь нет магии и драконов, но есть одно редчайшее чудо – когда двуногие существа из пустых никому не нужных големов превращаются в людей. В реальности. Не в параллельных мирах. Но в нашем с вами мире. Обыкновенное чудо, когда из големов из грязи «волшебник» проращивает людей. Читайте и растите.

Знакомьтесь с героями...

Знакомьтесь с героями...

Джон Ишервуд

54 года

Мышка в большой игре в кошки-мышки в 43-ем. Бывший моряк. Принял сан уже в Польше. Закрытый, спокойный человек, вовсе не корчащий из себя героя и не желающий себе «геройской кончины» в застенках Гестапо, а потому искренне испугавшийся СС у себя в церкви. Джон никогда не считал себя невероятно умным человеком, не корчил из себя проницательного знатока душ. Не собирался играть в шпионов. Джон был скромен. А скромные люди умны. Настоящая скромность требует смелости, чтобы не скрывать от себя свою тупость, свою жалость к себе, настоящая скромность не ищет оправданий своим недостаточностям. Это ли спасло Джона? Или его спасло обыкновенное чудо – Джон был способен на сочувствие. На искреннее сочувствие и тепло. Книга написана от его лица. Вот вместе с ним и загляните в себя – способны ли вы на скромность? На ум? На смелость? На искренность?

Джон Ишервуд

54 года

Мышка в большой игре в кошки-мышки в 43-ем. Бывший моряк. Принял сан уже в Польше. Закрытый, спокойный человек, вовсе не корчащий из себя героя и не желающий себе «геройской кончины» в застенках Гестапо, а потому искренне испугавшийся СС у себя в церкви. Джон никогда не считал себя невероятно умным человеком, не корчил из себя проницательного знатока душ. Не собирался играть в шпионов. Джон был скромен. А скромные люди умны. Настоящая скромность требует смелости, чтобы не скрывать от себя свою тупость, свою жалость к себе, настоящая скромность не ищет оправданий своим недостаточностям. Это ли спасло Джона? Или его спасло обыкновенное чудо – Джон был способен на сочувствие. На искреннее сочувствие и тепло. Книга написана от его лица. Вот вместе с ним и загляните в себя – способны ли вы на скромность? На ум? На смелость? На искренность?

Офицер

Возраст Джону не известен. На вид лет 20-22. Кошка в той игре в кошки-мышки. «Марь и морок» или сама искренность? Карающий серафим или забавляющийся змей? Что он перебрасывает так легко с ладони на ладонь – яблоко раздора, плод познания или крупные виноградины власти? Это милосердие или безжалостность? Это расчет или спонтанность? Что вызывает в тебе это существо – ужас перед бездной или трепет перед неопалимой купиной? Джон потерян, но отступать некуда. Скромному английскому священнику придется что-то решать. И как во всех историях, что становятся классикой, здесь неважно, кто «убил негритят», здесь важно – как. Как развернется эта партия в кошки-мышки. Читаем.

Офицер

Возраст Джону не известен. На вид лет 20-22. Кошка в той игре в кошки-мышки. «Марь и морок» или сама искренность? Карающий серафим или забавляющийся змей? Что он перебрасывает так легко с ладони на ладонь – яблоко раздора, плод познания или крупные виноградины власти? Это милосердие или безжалостность? Это расчет или спонтанность? Что вызывает в тебе это существо – ужас перед бездной или трепет перед неопалимой купиной? Джон потерян, но отступать некуда. Скромному английскому священнику придется что-то решать. И как во всех историях, что становятся классикой, здесь неважно, кто «убил негритят», здесь важно – как. Как развернется эта партия в кошки-мышки. Читаем.

Следующий роман в серии:

Рецензии на Заурядные письма священника:

Отзывы

  1. Аватар

    Эмилия

    .

    Мне кажется, очень мало кто в жизни по-настоящему счастлив, даже на чуточку. Возможно и у вас бывали мысли, что вроде бы всё в порядке, стабильно, учёба/карьера продвигаются, вы и ваши близкие все здоровы, но чего-то будто не хватает? Жизнь все равно серенька и скучна, а люди вокруг не перестают удивлять своей ограниченностью и бесчувствием. И совершенно не понятно, что со всем этим делать.

    Где-то Джону, главному герою книги,  легче себе это объяснить:  

    небезопасное военное время, в мире творится много жестокостей, а любимая когда-то супруга давно его покинула. И единственное, что остается — тихо доживать свою жизнь, ни на что особо не надеясь, но и не жалуясь. Только жизнь ли это? 

    И вот так читаешь, а потом всё твоё застывшее существование накрывает как цунами — в виде совсем еще на вид юного, с точеными чертами и трогательным (иногда) взглядом, молодого человека. И сбивает все сваи, которые ты себе годами выстраивал, лишь бы было знакомо, безопасно и привычно, совершенно того не ведая, обрубив в себе возможность по-настоящему чувствовать и проживать жизнь, какой она есть — красочной, разнообразной, совсем не серой. 

    И очень радостно за священника, который к концу книги, на первый взгляд, становится совершенно не похож на того Джона с начала книги, у которого «слизни поели всю зелень», и писавшего усопшей жене: «Страшно. Не знаю отчего, но страшно, Кэтти». 

    Но на самом деле, все это время Священник, благодаря Францу, лишь учился выражать свою сердцевину и жить из собственных, не навязанных ни кем желаний — то есть, всё больше становился действительно настоящим «собой», и вместе с тем росло в нем и внутреннее счастье. 

    И конечно, сколько раз бы повесть не читала — все равно очень нравится погружаться в книгу, словно в первый раз. Вот вроде бы промозглая серая Польша, а как-то очень красочно и уютно. К тому же, по-началу, наблюдая за событиями из головы Священника, тебе все будто знакомо, а оттого привычно и комфортно — так что вылазить из книги совершенно не хочется. Правда с первым появлением офицера основной причиной магнитного притяжения становится только он:)

    P.S. И честно, завидую людям, которые могут первый раз погрузиться в книгу одновременно с приходом на «Вакцину от идиократии». Это даст вам ну максимально полно почувствовать себя в шкуре священника, как никакие тематические парки по разным популярным книжным вселенным ни за что не дадут. Отличный совет придумала, пользуйтесь!

     

  2. Alex

    Alex

    Часто ли у вас остаётся неприятный осадок после общения с людьми? Или когда вам некомфортно находиться в компании новых людей, в компании где есть неприятные для вас люди? Как заставить себя расслабиться в таких ситуациях и быть искренним, как с другом которому ты доверяешь? Говорить себе “всё нормально” и заставить себя улыбаться, но при этом вместо счастья и радости чувствовать себя маленькими и одиноким?

    Лично мне “Заурядные письма священника своей мёртвой жене” показали, как вместо раздражения и внутренней зажатости на людей, становиться более открытым и жизнерадостным человеком.

    На примере скромного священника Джона господин Вертфоллен показывает, как часто мы пытаемся закрыть глаза на неприятные моменты в общении с людьми, когда мы не хотим объяснить своему мозгу: “этот человек меня раздражает “а”, “б”, “в” (под буквами поставьте реальные аргументы)” и объяснять человеку, что тебя в нём раздражает и как ему себя вести, чтобы ваше общение было приятным. Вместо такой коммуникации люди сглатывают неприятности и чувствую себя раздраженными, бессильными и озлобленными. А потом лопаются и всё – крики, истерики, ничего адекватного. Я прямо увидел себя в сцене между священником и журналистом. Это прием в честь главного героя “Безделушки”, которому мелочный журналист завидует до зеленой желчи. И, увы, завидует не тихо, изрыгая потоки грязи, лишь бы не чувствовать себя жабой с раздутым эго. Джон, священник, сидя рядом все больше утомляется от такого уродства, но одернуть, заткнуть — не решается:  

    ОН – журналист

    Остальное мысли священника.

    Человек, про которого они говорят – главный герой “безделушки”, Франц

    “ОН: Я же только что… о светоче нашем, сверхчеловеке, который еще в университете с наркотиков не слезал. Какой… какой из него защитник общественных благ? Это же все чистейшая схема, она же очевидна, если

    присмотритесь – одна из богатейших семей Австрии подкармливает СС за то,

    чтоб те отвлекали и держали в узде паршивую овцу. На деньги папочки

    золотой мальчик играет в героя, чтоб не «пронюхать» себе мозги окончательно.

    Я смотрел на коричневый налет у него на зубах, и ладони мои чувствовали, как

    сминались хрящи в горле той жирной дряни на теплоходе.

    ОН: И я бы написал об этом, но что мечтать? Цензура, пан священник, цензура.

    А там грязь, одна грязь…

    Вот он же просто блевал словами. Он не мог остановиться, как алкоголики, что

    блюют, пока не захлебнутся своей блевотой.

    ОН: Зачем поляки устраивают ему такие чествования? Никому не устраивали,

    Гейдриха так не встречали, а ему – пожалуйста, а все почему – вот он наш

    польский патриотизм. Вот наша верхушка – эксплуатировать народ, что

    устраивать гулянки в честь волчонка Гиммлера, а всё почему? Деньги! Всё в

    деньги упирается. Когда там денег столько, они тоже урвать мечтают, думают,

    если ему полижут-то посильнее, вдруг и им повезет.

    Я: А что сделали вы?

    ОН: Как, извините?

    Что сделал ты, сука, кроме того, что выжрал целый тазик салата?

    Господи, неужели нельзя без убийств?

    ОН: Вы правы, Джон! Правы. Так я несу правду. За нее ведь и наказать могут,

    а я вам рассказываю.”

    ——

    В этой сцене видно что священнику очень дорог господин Вертфоллен (и неспроста, почитайте сцену, где Франц, возвращает желание жить еврейскому мальчику Гиле — мне бы такого наставника!). Священнику неприятно когда про умного, успешного человека говорит гадости жаба, как раз из зависти к искренности, смелости и интеллекту Франца, и ещё и подпихивает это всё под “правду”. Это как тупые бестактные люди, что подпихивают свою глупость под честность, лишь чтоб оправдать себя. Всё это неприятно свяшеннику, но что он делает? А он как и все люди сначала старается не обращать внимание на уродство и зависть этого журналиста, и вместо того чтобы объяснить себе, что этот человек маленький завистливый и доносить это до журналиста, защищая при этом человека который тебе дорог, вместо этого священник внутренне раздражается и ждет, что журналист волшебным образом изменится… ну или просто уйдет “жрать салат” в другой угол. А так нельзя! Это я так хорошо по себе понял. После того, как не ставишь жаб на место, чувствуешь себя грязно, и неприятное раздражение застревает в тебе еще надолго.  

    Поэтому чтобы избежать подобного раздражения:

    1. Формулируйте себе негативные эмоции, объясняйте своему мозгу почему тот или иной человек раздражает вас, какие уродства в нём выбешивают.

    2. Доносите до человека, что вас в нём раздражает и как ему с вами стоит себя вести. Если увидите что уродство и тупость в вас, то признавайте это в себе и исправляте.

    Научиться слету видеть недостаточности в людях — не так просто. Для этого надо “проращивать” глаза + вычищать недостаточности в первую очередь из себя. И вот тут я пока не нашел для себя лушего средства, чем книги из цикла “Безделушка”. Франц Вертфоллен здорово раскладывает мир по полкам. Он показывает тебе человеческие уродства и тут же дает инструменты по работе с ними. В тебе появляется смелость вставлять людям мозг, когда они пытаются выгораживать себя. А потом замечаешь, что общаешься с людьми с полной грудью и не боишься, что ты опять будешь сглатывать все неприятности.

    В общем читайте “Священника” и становитесь твёрже, смелее и чище вместе с Джоном.

  3. Аватар

    Юрий Болдырев

    В «Заурядных письмах священника своей мертвой жене» меня привлекло незаурядное название. Такое название сразу обещает тебе остроумного автора. Прочитав синопсис, я ожидал детектив, но в стиле Ромена Гари и его «Пляски Чингиз-Хаима». Остроумия я получил сполна. В остальном книга превзошла все мои ожидания.
    Очень сложно её как-то категорировать. Начинается роман даже где-то в духе «тех диккенсов», которых потом ругает офицер. В английском неспешном духе начинаются эти письма английского священника Джона своей усопшей супруге. Ты уже поплотнее запахиваешься в пледик, подумываешь о чае, как – та-да-да-дах! – в твою жизнь врывается молодой офицер, сначала такой – хохотать в голос – исповедью, в лучших традициях ирландского юмора или юмора того же Ромена Гари, потом этот офицер ночью приезжает к священнику на чай, и ты уже совсем забыл, что изначально это якобы «противостояние», потому что это уже всё – это поэзия, это человеческий абсурд, это ирония, это тончайшая где-то даже общественная сатира, это философский трактат… тебе невозможно оторваться, и мне редко так ложились на сердце какие-либо герои. Ты по-настоящему переживаешь за еврейского мальчика-скульптора, по-настоящему переживаешь за офицера, когда начинаешь верить, что он действительно может во вред себе спасать других, тебе действительно очень важно, чтоб с его 4-летней дочкой всё было хорошо, и вместе с ней тебе страшно думать о мясорубке, которая предстоит.
    Еще мне очень нравится то ощущение, когда ты дочитываешь до последней точки и чувствуешь, какой путь прошел за эти страницы. Мне нравится откладывать книгу другим человеком, очень не многие работы гарантируют тебе такой эффект. С «Заурядными письмами священника» он у меня был.
    Сложно было не задать в конце себе вопрос: а хотел бы я, чтоб в мою жизнь вот так ворвался солнечный вихрь? Казалось бы – кто не хочет? Но как вдумаешься, представишь, это ведь всегда немного пугающе. Хватило бы у меня на разговор с солнечным вихрем сил, интеллекта, открытости? На этот вопрос я пока себе не ответил, но счастье, что есть книги, способные его задать.

  4. Аватар

    Вита

    Я проглотила роман за полтора дня. Неделю к нему возвращалась под впечатлением, перечитывала какие-то моменты, потом – всё. А тут на «Вакцине от идиократии» (это такой литературный сериал господина Вертфоллена), как раз пошли «Письма священника», и я решила перечитать – сколько всего я не замечала! Сколько гениальных фраз, цитат упустила. Например, в конце офицер рассказывает Джону про свою операцию на глазах, и самое главное – свой подход, так я в упор не помнила этого рассказа, а он жизнь меняет. Это один абзац, а он так здорово показывает тебе, какие разные исходы ты получаешь, всего-то изменив точку зрения на ситуацию.
    Я поняла, что перечитаю роман еще не раз.
    И вам советую.
    Глубокая, сильная книга. Местами до слез смешно, а местами до слез больно.
    Лучшая психологическая игра.

  5. Варя Бушуева

    Варя Бушуева

    Оставлю у вас на сайте тоже!)

    Психологические игры в кошки-мышки – это вообще моя тема. Мне нравится следить за «шахматными партиями», за «поймай меня, если сможешь», я уже наталкивалась на очень красивые цитаты от Вертфоллена, поэтому, как только я нашла эту книгу и прочла к ней синопсис, я поняла: это моя следующая книга на прочтение.
    Я люблю читать психологические детективы, поэтому я даже согласна на «Диснейлэнд», когда ты, видишь, что тут подтянули сюжет, там не совсем логично, но, если так ко всему придираться, книжки и не останется. Возьмем Дэна Брауна, есть у него дыры? А то! Но почитать приятно. В общем, не сказать, что у меня от «Писем священника своей мертвой жене» были какие-то огромные ожидания.
    Но книга превзошла всё.
    Даже если б у меня от неё были ожидания с Эверест, она бы и их переплюнула.
    Причем не скажу, что саспенс с самого начала бьет ключом. Ты читаешь от лица пятидесятилетнего английского священника, не то, чтоб у него какая-то особо яркая жизнь до встречи с офицером. Автор здорово погружает тебя в будни Джона, и ты даже не замечаешь, но книга уже настолько живее и «настоящее» подавляющего большинства современных авторов: тут не то, что не Диснейлэнд, через страниц семь ты уже просто уверена, что в сороковых действительно жил такой Джон, действительно имел приход, а это его – дневник. Ощущение «настоящести» книги сложно передать, его можно только почувствовать, читая. Но если раньше я часто видела какими стежками и нитками шита книга, как автор раздумывал над героями, сюжетом, как он делал это один в один так, как учат во всяких школах «хороших текстов», то тут роман дышит. А ты дышишь с ним, в его ритме. В этот ритм, конечно, надо попасть. Но так работает любой по-настоящему талантливый писатель, когда вы берете в руки не обычных ремесленников, а богом одаренных авторов, они иначе видят мир, и ты учишься видеть так, как видят они, это и развивает.
    Когда я дошла до сцен исповеди и чаепития, я уже просто провалилась в книгу и читала везде, где могла.
    На сцене с Гилей, мальчиком-скульптором, у меня в горле встал ком. Обычно меня очень нелегко растрогать. «Мальчик в полосатой пижаме», например, на меня не произвел ни малейшего впечатления. Здесь Гиля настолько живой, и к сценам с Гилей ты уже хорошо прочувствовала непредсказуемость книги, и в отличие от Диснейлэндов, у Вертфоллена всё как в жизни: а в жизни остаться в живых – это далеко не всегда счастливый конец. И зная, как непредсказуема книга, ты вообще не ожидаешь, что сейчас занятой офицер СС найдет время на то, чтоб вернуть жажду до жизни еврейскому мальчику с туберкулезом. Остроумие их диалога, глубина и опять-таки та же настоящесть – ты прямо чувствуешь, как Гиля поставил на себе крест, как ему больно от людей, как он эскейпит, и то, как двадцать минут разговора с Францем этот крест сняли. Как они наполнили Гильку желанием жить. Ты сама во время этого диалога очищаешься. Тут не то, что «ниток, которыми сшито» не видно, тут ты в восхищении, потому что сама никогда не нашла бы подобных слов. Сама была бы таким неуклюжим Джоном-священником (в лучшем случае!). А тут – гений жизни. Как… вот как эти слова ему приходят?!! Как можно так здорово препарировать, очищать, освежать души?!
    Книгу невозможно проспойлерить. Даже если б я вам сейчас рассказала, кто – кого, это не передаст и одну десятую романа. На сцене с Гилей, тебе уже так не важен саспенс, хотя он есть и ты, как Джон, все равно подвешена, все равно чувствуешь тяжесть решения, повисшего над Джоном, но, как читатель, ты просто наслаждаешься каждой новой сценой. Каждая новая сцена – сюрприз. Ты уже даже и не стараешься ничего предсказывать.

  6. Аватар

    Elena

    Эта первая книга, прочитанная мной у Франца Вертфоллена. Многое тогда мне было непонятно, но сейчас, перечитывая книгу, много нахожу для себя открытий.
    Во многом вижу себя в священнике.
    То, как он жил и все, что он делал считал правильным. Может всё ему и не нравилось, но «правильность» мешала увидеть свои желания, как ему хотелось бы жить.
    Его счастье, что он стал открыт Францу, главному герою, увидел, что прошлая его жизнь была ничемной и никуда не ведущей. Такое бесполезное мельтешение. Что жизнь не делится на «черное» и «белое», правильно-неправильно. Нужно быть искренним с собо и стремление к своему счастью — естественная необходимость.
    Книга показывает мне как быть открытой к красоте и счастью.

  7. Саша Куцуров

    Саша Куцуров

    Как-то раз я уже брался за книгу этого автора, аудиокнигу “Берлинские заметки для ветреной Штази”. Мне очень понравился такой формат, произведение ощущалось даже не как книга, а скорее как спектакль. С голосом автора было очень легко представлять себе героев, слышать их тон, эмоции в голосе, видеть в голове их выражение лиц. Но вот продолжать именно ЧТЕНИЕ других книг я не решался… Посидев у автора в пабликах, мне показалось, что до некоторых книг я еще не дорос. Поэтому сидел почти год чисто на вещах аудио формата — смотрел на ютьюбе видео Ф. Вертфоллена, рассказы, чтения стихов. Без голоса автора у меня к сожалению не получалось достаточно включать воображение, чтобы текст оживал…

     Я искал книгу полегче, с которой можно начать. Вконтакте в последнее время часто натыкался на цитаты из “Заурядных писем священника” — этот роман показался попроще, потому что заявлен как детектив. Польша, оккупация, священник Джон, который вытаскивает еврейских детей из гетто и офицер, который играет с ним в «кошки-мышки». 

    На удивление, читать было очень легко. Тон священника, его интонации приходили мне в голову натурально. С первых страниц перед глазами вставал приход, промозглость Польши и “слизни, которые поели всю зелень” пресного английского священника.

     Я не ожидал, что найду в этой книге героя своего времени. Мне очень нравился офицер. Читая текст книги, он чувствовался мне реальным человеком, не просто героем спектакля, как в “Берлинских Заметках”. В этот раз Франц куда больше задевал меня эмоционально. И скажу честно — не всегда приятно. Чем дальше, тем больше я ему завидовал. Я завидовал ему уже на сцене с Лайзой в церкви — это крохотная сценка, священник еще о нем ничего не знает, а Франц зашел в церковь с очень красивой дамой по пути на какой-то прием. Так его разговор с этой Лайзой – мне бы так с девушками говорить! Мне бы так научиться! А когда дошло до его рассказов священнику, уже после неудавшейся веселой исповеди, когда он стал рассказывать про Лили, про Бугатти, ночь на озере… я так хочу жить! И дело не в Бугатти, не в деньгах, дело в изяществе. Во внутренней роскоши. А то развелось в подростковой литературе для девочек всяких вампиров-миллиардеров, не желая никого оскорблять, но это ж только в 12 лет читать и можно. Так я только со «Священником» понял – почему. 

    Почему Джеймс Бонд – это еще куда ни шло, вампиры из «Сумерек» – смешно, а Ахилл из Илиады – эпично? Как сказал бы сам господин Вертфоллен – «прожитость» разная. Вампирчики подростковые совсем картонки, их называют остроумными, но остроумия в диалогах нет. Их называют красивыми, но если бы они с таким же поведением попробовали жить в реальном мире, они и в сто с чем-то лет ходили бы девственниками. Их называют мужественными, всю книгу они – аксессуар, в женской сумочке мужественности больше. Джеймс Бонд тот же чуть «прожитее», он хотя бы не пустословно “герой” — то по крышам скачет, то взрывы всякие переживает. Но это все равно – шоу. Реально у Бонда уму и смелости не научиться. А вот смелость Ахилла, мысли его, геройство тебе показаны так, что ты его прочувствовать можешь. Вот например, цитата из Илиады, которая показывает безжалостность Ахилла к себе: 

    “— Хессалонец, с которым ты дерешься, я в жизни не видел человека огромнее! Я бы не хотел с ним сражаться… — Вот почему твое имя никто не запомнит.” 

    Он не просто говорит эту фразу, чтобы звучать круто, он согласно своим словам живет. Он по жизни решается на бой со страшными соперниками, где шанс проиграть очень велик. И делает это не для того, чтобы люди запомнили его имя. Он хочет повлиять на ход истории, чтобы защитить своих близких, и искренне трудится для этого. Офицер в «Священнике» – современный Ахилл. ( Польша 1943-й всё-таки куда больше современность, чем гревнегреческие мифы) То, как он чувствует, как скоро он мыслит, как он принимает решения – ты читаешь, сначала завидуешь, а потом все больше хочешь у него учиться. По-моему, Джон тоже проходил такой путь скрытой зависти, как я.

    Просто Джон был немолод и у него это было не так выражено, однако, когда он слушал о Лили, я уверен, он тоже хотел быть Францем. Зато под конец книги священник вполне себе даже сказал – я хочу учиться у этого человека. Общение с офицером заставило Джона пересмотреть свои взгляды на людей, на то, что такое добродетель, и что на самом деле такое нацизм. Джон понял, что нацизм – это не только верхушка рейха, что все начинается с народа с мелкой нетерпимости людей друг другу, с постоянным желанием поделить мир на «свои» и «чужие». Правительство такое, потому что такими нетерпимыми были обычные люди. И ужасу Джона, он замечает нацизм и нетерпимость к другим в самом себе. Сам Франц, формально работая в СС, совсем не нацист и не поддерживает партию. Он находится в этой структуре, чтобы преследовать свои цели, сотрудничает с американцами и британцами, и по течению сюжета, рискуя собой, вытаскивает из концлагеря людей. 

    Франц настолько против узколобого нацизма, расизма, фашизма (многие люди путают фашизм с нацизмом и называют немцев фашистами. Напоминаю, фашисты – это итальянцы и Муссолини), и настолько непримирим со всеми этими “измами” в людях, что у Джона после разговора с ним случается озарение: 

    “Но что я вижу, Кэтти, нет вообще никаких разграничений – ни по слоям, ни по классам, ни по странам, ни по национальностям. Каждому человеку надо в душу смотреть. Душою в душу смотреть. Вот и всё.”

     Казалось бы, Джон – священник, который спасал еврейских детей, а в нем все равно жили узколобые стереотипы. Он, будучи англичанином, судил и разделял людей по классам, по национальностям, по полу. Не видел в людях реально самих людей, а свои ожидания от них. Офицер помог священнику избавиться от этого, видеть в людях людей, таких, какие они есть на самом деле. В общем, книга – клад. Ты, наконец-то, находишь достойного героя, на которого хочется быть похожим. Героя, который даже в очень сложное военное время остается Героем – без всяких соплей, слез, показушных бросаний грудью на амбразуру. 

    Франц остается героем очень легко, остроумно. Так, словно всё, что он делает – просто, словно иначе жить и нельзя. Может, это и есть роскошь – интеллект, очарование и одновременно такая проницательность и ответственность. Вот еще – только после «Заурядных писем священника» слово «ответственность» перестало быть для меня пустым словом. Я, наконец-то, понял, что же это такое – ответственность, как она чувствуется, к каким действиям обязывает. А еще я заметил, от этой книги становишься чуть-чуть добрее. В общем, я с радостью буду читать все остальные книги из вселенной «Безделушка» господина Вертфоллена, и смотреть, на какие еще красивые поступки способен его главный герой.

Добавить отзыв

Ваш адрес email не будет опубликован.