Пазл по «Безделушке». Сезон 1. Эпизод 8


Жаркий полдень. Вы находите Франца и Штази в огромной хозяйской спальне. Девочка примеряет чужие украшения, Франц на софе читает напрасно оставленные без присмотра личные дневники матери Герберта. Беседуют друг с другом. Вы прячетесь за ширмой, чтобы не мешать детям, прислушиваетесь к их разговорам и понимаете — вы попали в какой-то совершенно отличный от вашего мир. Вы не формулируете себе, но чувствуете, что разговоры Франца и Штази очень далеки от того, что могли бы обсуждать девятилетние дети…

• • • • • • • • • • •

Герберту позвонили, и у него появились дела в городе.

Свежее утро перетекло в удушающий полдень.

Горки поставили, но лезть под солнце не хотел никто.

Как мы с тобой договорили, меня разморило, и я уснула.

Представляешь, я дошла до того, что у меня уже паника, как только я монстрика своего не вижу. Черт его знает, что он ляпнет или придумает следующим. Благо Натаниэлла – это горничная та, блондиночка, подсказала, что они у сеньоры в комнате.

Я начинаю осознавать, какая эта работа – создавать свиту.

Раньше мне казалось, вот тунеядцы праздношатающиеся, а сейчас – ух какой ужасный, страшнейший стресс быть свитой короля.

Это очень об угадывании настроения. Очень о создании атмосферы: тут тебя хотят легкомысленной и веселой, там – тихой, потом – вообще незаметной, затем – пошловато-кокетливой, потом – серьезной, потом – задушевной, и всё это может десять раз поменяться за час. Ох не зря свита ест свой хлеб.

Натэлла проводила меня наверх. И как-то едва уловимо дала понять, что я там буду лишней, но не быть там я тоже не могу.

Боже, мама, какая спальня!

Целый отельный сьют.

Все окна были распахнуты, тюль наполнял воздух. Всё в шелке.

Музыка. Радио включили.

Шла тихо – приучаюсь ходить как мышь. У японской ширмы остановилась. Дальше шла уже непосредственно спальня, где на софе у распахнутого секретера валялся Франц и читал чужие дневники. Пролистывал.

Девочка, обвешанная чужой бижутерией, вертелась у зеркала.

Время от времени он поднимал на нее глаза.

ШТАЗИ: А это тебе нравится?

ФРАНЦ: Нет. Ущербная какая-то морда у этого льва, чтоб его на груди таскать.

ШТАЗИ: А это?

ФРАНЦ: Это лучше. Ящерица?

ШТАЗИ: Саламандра.

ФРАНЦ: Дай-ка. Что это за камень?

ШТАЗИ: Глаз? Не янтарь?

ФРАНЦ: Нет, прозрачный слишком.

ШТАЗИ: А турмалины такими бывают?

ФРАНЦ: Оранжевыми?

Плечами пожал.

Дальше в дневник углубился.

ШТАЗИ: Что пишет?

ФРАНЦ: Ничего.

ШТАЗИ: Дура?

ФРАНЦ: Сойдет.

ШТАЗИ: Что с депрессией?

ФРАНЦ: Не дошел. Это март только.

ШТАЗИ: Про нас есть?

ФРАНЦ: Про твоего.

Обернулась.

ШТАЗИ: Что?

ФРАНЦ: Что неудобно – все знают.

ШТАЗИ: Тварь.

Волосы распушила.

ШТАЗИ: И украшение у нее какие-то… Быстрей бы они уже все сдохли.

Не отрываясь –

ФРАНЦ: До восемнадцати подожди.

ШТАЗИ: Это целая жизнь.

ФРАНЦ: Вам еще повезло – вы единственные дети.

ШТАЗИ: Ты не расстраивайся, если что, я буду тебя содержать.

Глаза поднял.

ФРАНЦ: Ха.

На софу к нему залезла.

ШТАЗИ: Ты по мне скучал?

Не отрываясь –

ФРАНЦ: Очень.

ШТАЗИ: Я тебя люблю.

ФРАНЦ: Ну конечно.

Стукнула в шутку.

ШТАЗИ: Люблю!

ФРАНЦ: Я слышал.

ШТАЗИ: Вы невыносимы. Оба.

Ноль реакции.

ШТАЗИ: Только я хочу любить вас без этого вот всего… без пакости.

Сел.

Растерян?

Носком туфли девочка ковер рвет.

ШТАЗИ: Если б можно было бы так. Навсегда.

ФРАНЦ: Ты хочешь противоречащие вещи.

ШТАЗИ: Ничуть! Мне не надо восемнадцать, если так, как сейчас, здесь, то и наследства не надо, вот ровно как сейчас, только всегда. Думаешь, Герберту тоже? Тоже такого хватит?

Только голову наклонил.

ШТАЗИ: Мне очень страшно.

Обнял.

ШТАЗИ: Мне так страшно, что вот так хорошо уже никогда не будет.

ФРАНЦ: Глупости.

ШТАЗИ: Тебе – да. Ты… такой. А мне вдруг не будет.

В шею поцеловал.

Вздрогнула.

Брата отстранила, к зеркалу подошла.

ШТАЗИ: Скажи, думаешь, я тоже стану такой коровой, как Верена?

ФРАНЦ: Нет.

ШТАЗИ: А дурой, как мать? Помнишь, у Бальзака – девочки вырастают в своих матерей. Думаешь, и я?

ФРАНЦ: Ну конечно нет!

ШТАЗИ: А почему злишься?

ФРАНЦ: Потому что ты забиваешь себе голову глупостями. Это все равно, что я буду переживать, что я стану Рудольфом.

ШТАЗИ: А ты не боишься?

ФРАНЦ: Я и Р… Штази!

ШТАЗИ: Почему ты злишься?

Вскочил аж.

ФРАНЦ: Потому что всё это – слизь. Потому что – глупость. Страхи избалованной гусеницы.

ШТАЗИ: Ну, хорошо, но… почему они тебя злят?

ФРАНЦ: Они меня не злят! Они меня пугают!

ШТАЗИ: Но почему?

ФРАНЦ: Да потому что люди – это вот так. Это, если даже ты – в слизь… господи!

ШТАЗИ: Франц, когда ты говоришь обрывками…

ФРАНЦ: Забудь.

ШТАЗИ: Не злись. Я не могу, когда ты злишься.

Подошла. Голову на плечо положила.

Отшагнул.

ФРАНЦ: Перестань.

ШТАЗИ: Я люблю!

ФРАНЦ: Чем? Чем ты любить вообще можешь? Тем, что я в тебя вложил? Герберт?

ШТАЗИ: Какая разница?

ФРАНЦ: Феноменальная!

Зубы сжала.

Злая.

Молчит.

Расслабилось лицо.

ШТАЗИ: Нет. Это моё. Моё настоящее. Самое. Слышишь, Вертфоллен? А еще такое ляпнешь…

Брови – в усмешке.

ФРАНЦ: И?

Стоит спокойная, солнце волосы золотит.

ШТАЗИ: И сильно совсем пожалеешь.

К зеркалу отошла.

Платье расстегнула.

Но не спало. Неуклюже, по-детски пришлось ей из платья вытаскиваться. Стоит у зеркала в белых детских трусах и жемчуге до пупка. В браслетах на плечах. Тельце местами загорелое, пупырышки на животе.

Обернулась.

ШТАЗИ: Можешь делать, что хочешь.

Дневники с софы скинул.

Рассматривает.

ФРАНЦ: А трусы?

ШТАЗИ: Пффф…

Соскользнули.

Тело – золотом.

Подошел. Целомудренно поцеловал ключицу.

Вдохнула девочка воздух.

Руки на шею ему закинула.

ШТАЗИ: У тебя будет много девок?

ФРАНЦ: Я не люблю людей, Штази.

ШТАЗИ: А кого любишь, Медузу эту свою? Так я ей стану!

ФРАНЦ: Не надо. Тебя я люблю, как Анастази фон Вайссенольф.

ШТАЗИ: Правда?

ФРАНЦ: Вот честно-пречестно.

К зеркалу развернулась, голову на него откинула.

Не то кошачьи, не то змеино девочка изогнулась.

ШТАЗИ: Мне так с вами… мне так с обоими защищенно.

К себе прижал.

ФРАНЦ: Штази! Я всегда… тебе никогда… я всегда буду домом тебе. И суку эту я…

Губы ему зажала.

ШТАЗИ: Ай-яй-яй. Как вы, мессир, с дамой?

Поклонился.

ФРАНЦ: Простите великодушно… но все равно гниде этой…

ШТАЗИ: Мяу.

ФРАНЦ: Что?

ШТАЗИ: Мяу. Когда не знаешь, что говорить, говори мяу. Это из оперетки.

Надо же – плачет.

Только сейчас заметила.

Мокрые щечки у девочки.

Тихо так – сами капают.

К себе еще раз прижал, и у зеркала сели.

Блики солнечные – по паркету, ковру, детям. Она на коленях его сидит, жемчуг, как четки перебирает. Он с кольцом–львом играется. А теням, стоящим за ширмами, остается лишь так же мышино на цыпочках покинуть спальню хозяйки, чтоб спуститься на кухню пить чай, кофе, коньяк или сразу же – виски.

• • • • • • • • • • •

Мы будем лучше Эмилии, мы не уйдём пить чай, не разобравшись, о чём же-таки говорили Штази и Франц.

Раньше, когда я читала книги Франца по первому разу, я понимала от силы 20%. Нет, не потому что Франц пишет как-то особенно сложно, как делают современные писатели — «ох, сейчас как зашифрую свои мысли, как закутаю их в сложные, красивые слова, чтобы звучало позагадочнее, помногозначительнее», не желая на самом деле ни одной мысли читателю передать. Не понимала я из-за собственной лени вдумываться.

Мне очень нравилось читать атмосферные описания городов, природы, поместьев, читать мысли Эмилии и ловить её на тех заблуждениях, которых она в себе не замечает, но о которых я знаю по видео Франца, я всегда была в восторге от диалогов Франца и Эмилии, Франца и священника, от всех диалогов Франца, где он очень понятно передаёт свою картину мира людям, буквально на пальцах объясняет мир и ошибки человека.

Но как только в книге шли разговоры Франца с Гербертом, со Штази, с кем-то, кто уже хорошо Франца понимает, кому не нужно вжёвывать информацию, как Эмилии: «мир он вот такой, Эмилия, потому-то, потому-то», с теми, с кем у Франца есть общая, не знакомая мне пока история, вот тогда я терялась. Мой мозг выключался, включался чёрный экран и режим скорочтения, я пробегала диалоги глазами, чтобы скорее-скорее в моей голове вновь появилась цветная картинка.

Внимание, дамы и господа, я делала это СОВЕРШЕННО НЕОСОЗНАННО.

Я не формулировала себе «чёрт, не понимаю, о чём они говорят, надо бы вернуться и перечитать», я бездумно поглощала буквы, пока не начинались понятные мне описания или пока я не ловила себя на том, что зациклилась на одной фразе. Узнаёте себя? Вспомните прошлый эпизод Пазла. Утро, завтрак.

«…Фарфор их ослепительно бел, серебро ослепительно ярко, рубашки и платьице – белоснежны и накрахмалены,

белоснежными своими зубами вгрызаются они в персики, яблоки, апельсины,

сок брызжет,

как брызжет жизнь

с их ровных,

идеальных

клыков.»

А дальше идёт разговор между детьми. Сможете ли вы восстановить его в своей памяти? О чём говорят Франц, Герберт и Штази? Только не слова, не «Франц сказал это, а Герберт ответил то», а суть разговора, свои ощущения от него, главные мысли героев. Скажу честно за себя из прошлого, я бы не вспомнила и пересказать не смогла. А ведь именно через такие диалоги вы узнаёте самого Франца, не так, как видит его Эмилия со всеми своими страхами и гордыней, но таким, какой Франц есть.

Я предлагаю вам пройтись по всем предыдущим сценам, где есть диалоги, перечитать их внимательно, отмечая слова, фразы, мысли, а может даже целые разговоры, которые остаются для вас чёрными пустотами, и прикрепить их в комментариях к этому эпизоду, подписав, что вам непонятно, что хотелось бы прояснить. И я разберу каждый момент, который вы мне оставите. Я хочу, чтобы вы очень полно проживали историю, не урывками «тут понятно, а тут чернота».

И да, сегодня мы не уйдём Эмилиями с чёрными экранами в голове, мы разберёмся, о чём же говорят герои в жаркий полдень. Этот отрывок очень многое рассказывает о Франце и Штази, какие у них отношения, какие герои внутри, как они чувствуют мир.

• • •

Дальше в дневник углубился.

ШТАЗИ: Что пишет?

ФРАНЦ: Ничего.

ШТАЗИ: Дура?

ФРАНЦ: Сойдет.

ШТАЗИ: Что с депрессией?

ФРАНЦ: Не дошел. Это март только.

ШТАЗИ: Про нас есть?

ФРАНЦ: Про твоего.

Обернулась.

ШТАЗИ: Что?

ФРАНЦ: Что неудобно – все знают.

ШТАЗИ: Тварь.

• • •

Этот кусочек — ключ практически ко всему диалогу.
Франц читает дневник и пересказывает прочитанное Штази. О чём же пишет мать Герберта? Для меня это долго оставалось слепым пятном, пока я не спросила Франца.

ШТАЗИ: Про нас есть?

ФРАНЦ: Про твоего.

Обернулась.

ШТАЗИ: Что?

ФРАНЦ: Что неудобно – все знают.

Оказалось, речь о скандале в семье Штази, о её отце, который избивал её мать, приводил в дом женщин и приставал к собственной десятилетней дочери.
Бах! Всего лишь за четырьмя брошенными фразами стоит целая история, целый скандал, который так и остался бы для меня слепым пятном, не задай я вопрос (НАМЁК — задавайте вопросы о непонятных моментах в комментариях!)

Я часто говорю, что книги и герои Франца очень живые. Так вот именно это я называю живостью, когда в двух словах, именно так, как в жизни люди и говорят, вам дают уловить целый срез событий, почувствовать героев. Да, возможно, вы так и не узнали бы историю с отцом Штази, но ведь и не это самое главное. Вам дают почувствовать себя в огромной, солнечной спальне спрятавшимся за ширмой тайным слушателем. Вас не выбивают из сцены ужаснейшими, неестественными вставками, якобы передающими сюжет. Как если бы Франц вдруг на вопрос Штази — что в дневнике, сказал: «Знаешь, Штази, мать Герберта пишет о том ужасном скандале, который произошёл недавно. Помнишь, как твой отец приводил в дом шлюх и приставал к тебе, вот она об этом» «Ах, да, Франц, помню! Как я страдаю!». Ох нет. Франц будто просто рассказывает нам свои воспоминания об одном жарком полдне.

Но возвращаясь к истории. После объяснения мне стали очень ясны слова Штази
«… Быстрей бы они уже все сдохли.»
Ох как понятна её ненависть и ярость Франца:

ФРАНЦ: Штази! Я всегда… тебе никогда… я всегда буду домом тебе. И суку эту я…

Губы ему зажала.

ШТАЗИ: Ай-яй-яй. Как вы, мессир, с дамой?

Поклонился.

ФРАНЦ: Простите великодушно… но все равно гниде этой…»

Когда тебе 10 лет, а все деньги на твою жизнь в руках у неосознанной, домогающейся тебя обезьяны, да, ты слегка зол и тревожен. Тебе мерзко от уродливости, свинства и глупости отца, от понимания, что люди в массе своей — это вот так — уродливо, свиноподобно и глупо. И что вот такое имеет над тобой власть, определяет твою жизнь. Назовите мне человека, который в такой ситуации не захочет смерти людям, пусть они хоть тысячу раз его родители.

И тут я представила, о чём думала Эмилия: «Какой ужас! Эти дети, не дети. Как можно хотеть смерти своим родителям и ещё так спокойно и холодно говорить о наследстве! Я всегда знала, как портят деньги людей…». Сразу стало мерзко. Какой человек, такие и суждения.
Если вы читаете белкой в колесе, не вслушиваясь и не вдумываясь в ситуацию, то да, картина происходящего у вас будет похожая. Эмилия вот испугалась и сделала свои крошечные, мелочные выводы. Она ничего не поняла и стала смотреть на всё через свои стереотипы.

И потому она совсем не видит ни Франца, ни Штази такими, какие они есть. Не видит, какой страх живёт в девочке, страх, что вот-вот в её жизни что-то оборвётся, «что вот так хорошо уже никогда не будет», так счастливо и защищённо, как рядом с Францем и Гербертом. Не видит, что никакие деньги и состояния девочке не нужны, нужно только быть рядом с любимыми братьями. Не видит, как тяжело, плохо Францу оттого, что люди — это вот такая слизь, когда даже Штази, которая признаётся в любви, приходит и вешает на него свои страхи.

ШТАЗИ: Скажи, думаешь, я тоже стану такой коровой, как Верена?

ФРАНЦ: Нет.

ШТАЗИ: А дурой, как мать? Помнишь, у Бальзака – девочки вырастают в своих матерей. Думаешь, и я?

ФРАНЦ: Ну конечно нет!

ШТАЗИ: А почему злишься?

ФРАНЦ: Потому что ты забиваешь себе голову глупостями. Это все равно, что я буду переживать, что я стану Рудольфом.

ШТАЗИ: А ты не боишься?

ФРАНЦ: Я и Р… Штази!

ШТАЗИ: Почему ты злишься?

Вскочил аж.

ФРАНЦ: Потому что всё это – слизь. Потому что – глупость. Страхи избалованной гусеницы.

ШТАЗИ: Ну, хорошо, но… почему они тебя злят?

ФРАНЦ: Они меня не злят! Они меня пугают!

ШТАЗИ: Но почему?

ФРАНЦ: Да потому что люди – это вот так. Это, если даже ты – в слизь… господи!

Почему переживания Штази он называет слизью и глупостью? Потому что бездействие. Да, Штази страшно внутри стать такой же безвольной и глупой, как её мать. Но Штази не думает о том, что ей нужно делать, чтобы избежать такого будущего, для неё этот страх — больше как красивый фантик, который она показывает Францу, чтобы услышать волшебное разрешение тревог: «Ах, что ты, Штази, ты ни капельки не похожа на свою мать, ты гораздо умнее и лучше» с подтекстом «Не беспокойся, тебе и делать ничего не надо, тебе сразу всё дано. Вот тебе гарантия — дурой и коровой не станешь».
Вот когда даже близкий человек на тебя с таким вешается, то это же насколько тогда остальные люди грязны, как вообще взаимодействовать с таким миром.

Но все эти понимания проносятся мимо пещеры Эмилии. Её картина (и уже не только её, но всех, кто читает, живёт невдумчиво, мыслит стереотипами) вообще напоминает нтв «скандалы, интриги, расследования». Дети, которые с предвкушением ждут смерти родителей и обсуждают наследство — ууух, зло сущее. А когда Штази раздевается, мир Эмилии вообще трещит по швам. «Какой ужас, какая пошлость, вытворять такое в 10 лет!». Что меня лично невероятно злит — когда человек настолько ограничен, что не видит разницу между глупостью, пошлостью и красотой. Злит, когда судят по форме и совсем не видят сути. Пошло и уродливо — это неосознанный и пьяный отец Штази, пристающий к дочери. Пошло — это Эмилия, которая говорит о «правильной», большой любви со своим инженером, а сама сидит с мыслью, (спойлер из следующего эпизода) когда Герберт заигрывает и танцует с одной Итальянкой, «И все это было красочно, мама, но ужасно обидно. Чувствуешь себя ненужной вещью, в которой ни на капельку не видят женщины.» То есть она постоянно выкрикивает Францу «какая пошлость», но при этом подсознательно жаждет внимания от 15-ти летнего мальчика. Вот это пошло.

А Франц, целомудренно целующий девочку в ключицу — это красиво. Держать на коленях девочку, которой нравится играть в изящную женщину.
Как только речь идёт о существах осознанных, которые знают, что и почему они делают, существах без гордыни, там не может быть пошло и непристойно. Штази и Франц по своему сознанию — существа явно не десятилетние, что, по-моему, неочевидно только слепому, глухому комотозному больному. Когда эти отрывки читала впервые я, постоянно забывала, что речь вообще-то о 9-ти летнем мальчике, и мне чувствовалось очень милым, красивым, когда Штази по-детски стягивала с себя платье, оставаясь в тяжёлом жемчуге до пупка, откидывала голову на Франца.

Там, где глупость и неосознанность — вот там всегда пошло. Судить по форме, стереотипам, не вдумавшись ни на секунду «а что я на самом деле чувствую и понимаю?», бросаться суждениями в стиле Эмилии — это уродливо и пошло. Но мне хочется верить, что среди нас нет таких запущенных голов, что здесь каждый человек очень хочет понимать книги Франца и перенимать из них опыт, хочет учиться распознавать в себе синие, чёрные и прочие экраны, учиться мыслить. До следующего эпизода вернитесь к прошлым сериям, посмотрите на диалоги героев новыми глазами. И выписывайте прямо сюда в комментарии смутные моменты, давайте наводить фокус вместе.

Ульяна

5 thoughts on “Пазл по «Безделушке». Сезон 1. Эпизод 8

  1. Мне тоже стало очень интересно про зеркала. Почему Франц их так не любил?
    И отношения с отцом. Видно, что мать Франца очень любит, а отец, судя по сцене с щенком, не понимает сына вообще. С чем это связано? И исправилась ли ситуация спустя несколько лет после щенка? Например, если слушать Франца, отец явно мог заметить, что мальчик уже в 9 лет всерьёз задумывается над тем, как ему управлять людьми в будущем. У меня складывается впечатление от Франца наоборот как об очень ответственном юноше, который очень интенсивно и ярко реагирует на мир и людей. То есть не прячется от них

  2. Что же всё-таки произошло в библиотеке, куда Эмилия поленилась пойти? 🙂
    И ещё очень интересно, за что Франц ненавидит Герберта — это более-менее понятно, чтобы не уступить. А вот есть же ещё Томас, брат, которому Франц откусил ухо, если я не ошибаюсь 😀 Что с ним не так? Почему про него Франц говорит: «Томас – есть такой один – идиот, тля позорная. Не видеть Томаса – это как в навоз не наступать – что тебе в навозе топтаться? «

  3. Ульяна, у меня вопрос, почему же братья друг друга так невзлюбили? Как я поняла, это самое первое их лето вместе, но они уже как будто заклятые враги. Мне вспоминается как однажды Эмилия спрашивала, почему Франц так неравнодушен к Герберту, Франц отвечал, кажется, что он не хочет признавать, что Герберт лучше.
    Я уверена, что за фразой стоит куда больше, чем я могу понять. Как говорил ещё Лермонтов «из двух друзей всегда один раб другого». Но я наверное немного как Эмилия 😀 Что именно мешает Францу или Герберту признать, что один из них — лучше?

    1. Александра, ваш вопрос вызвал у нас с дамами в команде целое обсуждение. Предположений было много, но как дело было на самом деле… прояснил сам Франц. Дамы и господа, узнаём, что же не поделили два гения, в видео на инстаграме fww.codex:
      Часть 1: https://www.instagram.com/p/BqcMz0GH0NU/
      Часть 2: https://www.instagram.com/p/BqcXc57n-rg/

  4. И тут в стороне оставаться просто нельзя . Да много чего не понятного , но как искренне хочется смотреть на каждую сцену , не бегая глазами по строчкам .
    Так что же на самом деле скрывают зеркала ?

    Они ушли. Мы остались сидеть на фиолетовой оградке.

    Я: Ты не любишь темноты?

    ФРАНЦ: Там зеркала. Там есть комната только из зеркал.

    Я: Кривых?

    ФРАНЦ: Обычных.

    Я: Ты не любишь зеркала?

    ФРАНЦ: Ненавижу.

    Вот так, оказывается.

    Я: Почему?

    ФРАНЦ: Они… очень о времени.

    Я: Ты постареть боишься?

    Глаза вскинул.

    ФРАНЦ: Они очень о том, что так и не сделал.

    Я: Зеркала?

    ФРАНЦ: Да.

Добавить комментарий