«Внезапное руководство по работе с людьми. Бавария»

Франц Вертфоллен

1936 год

Внезапное руководство по работе с людьми — это наглядное пособие по тому, как вылепливать из мира и людей то, что нужно тебе. Прежде всего — как вылепливать достойные вещи из себя самого.

Как учиться не отрицать проблемы, но решать их. Как перестать доказывать себе, что ты хороший/умный/дерзкий/успешный, а начать, наконец, работать на результат. Будь вам 15 лет или 150, будь у вас 100 рублей на счету или 100 миллионов долларов, этот роман нужен каждому как наглядное пособие работы с миром. Как углеводы для вашего мозга и тренажер для сердца.

Сюжет

Двадцать один год — это всегда не простая пора. Франц Вольфганг — наследник одной из богатейших семей Европы, его родословную можно проследить почти до десятого века. У него за плечами дезертированный Кембридж, диплом Венского университета, несколько месяцев работы на семью, несколько месяцев путешествия по Ближнему Востоку. И, мягко говоря, напряженные отношения с отцом.

Напряжение — ключевое слово жизни Европы в 30-х. За три года у власти Гитлер внятно дал понять — чихать он хотел на существующие границы. Для него нет Австрии, Венгрии, Чехии, Польши. Для Гитлера есть Рейх — Священная Римская Империя, и он будет её восстанавливать как переговорами, так порохом и огнем.

А вам двадцать один. И вы не знаете, что делать со своей жизнью. Вы знаете, что вам не нравится всё: вам не нравится сценарий «остаться в Англии, заделать пэра, жить джентльменом — человеком пропитанным виски, ленью и политической болтовней». Вас отвращает всё, что может вас сделать похожим на собственного отца. Вам не нравится Гитлер и его аппетиты, но и нынешний режим в Австрии не нравится тоже. Но вы слишком умны и живы, чтоб становиться еще одним претенциозным и трусливым «кислым философом» — устрицой, рассуждающей о жизни, не имея смелости жить.

Когда вы после крупной ссоры с отцом случайно попадаете в казармы СС в Вене, управляющий не может поверить своей удаче — неужели один из Вертфолленов? Если отправить его в офицерскую школу, если его завербовать, то-то будет премия! То-то служба! Действительно, старая аристократия и НСДАП чаще всего оказывались по разные стороны баррикад. И все же, как умный человек, вы чувствовали — будущее, краткое или нет, за НСДАП. Национализм всегда отвращал вас своей узколобостью, в ваших глазах, правда, его представлял не столько Гитлер, сколько вытянутое лошадиное лицо английских джентльменов, от социализма подташнивало тоже — пошлое заигрывание с чернью. Но врага надо знать в лицо. После Ливана и Афганистана, почему бы не взглянуть на офицерские школы СС? Возможно это станет внезапным руководством по эффективной работе с людьми.

1936 год

Внезапное руководство по работе с людьми — это наглядное пособие по тому, как вылепливать из мира и людей то, что нужно тебе. Прежде всего — как вылепливать достойные вещи из себя самого.

Как учиться не отрицать проблемы, но решать их. Как перестать доказывать себе, что ты хороший/умный/дерзкий/успешный, а начать, наконец, работать на результат. Будь вам 15 лет или 150, будь у вас 100 рублей на счету или 100 миллионов долларов, этот роман нужен каждому как наглядное пособие работы с миром. Как углеводы для вашего мозга и тренажер для сердца.

Сюжет

Двадцать один год — это всегда не простая пора. Франц Вольфганг — наследник одной из богатейших семей Европы, его родословную можно проследить почти до десятого века. У него за плечами дезертированный Кембридж, диплом Венского университета, несколько месяцев работы на семью, несколько месяцев путешествия по Ближнему Востоку. И, мягко говоря, напряженные отношения с отцом.

Напряжение — ключевое слово жизни Европы в 30-х. За три года у власти Гитлер внятно дал понять — чихать он хотел на существующие границы. Для него нет Австрии, Венгрии, Чехии, Польши. Для Гитлера есть Рейх — Священная Римская Империя, и он будет её восстанавливать как переговорами, так порохом и огнем.

А вам двадцать один. И вы не знаете, что делать со своей жизнью. Вы знаете, что вам не нравится всё: вам не нравится сценарий «остаться в Англии, заделать пэра, жить джентльменом — человеком пропитанным виски, ленью и политической болтовней». Вас отвращает всё, что может вас сделать похожим на собственного отца. Вам не нравится Гитлер и его аппетиты, но и нынешний режим в Австрии не нравится тоже. Но вы слишком умны и живы, чтоб становиться еще одним претенциозным и трусливым «кислым философом» — устрицой, рассуждающей о жизни, не имея смелости жить.

Когда вы после крупной ссоры с отцом случайно попадаете в казармы СС в Вене, управляющий не может поверить своей удаче — неужели один из Вертфолленов? Если отправить его в офицерскую школу, если его завербовать, то-то будет премия! То-то служба! Действительно, старая аристократия и НСДАП чаще всего оказывались по разные стороны баррикад. И все же, как умный человек, вы чувствовали — будущее, краткое или нет, за НСДАП. Национализм всегда отвращал вас своей узколобостью, в ваших глазах, правда, его представлял не столько Гитлер, сколько вытянутое лошадиное лицо английских джентльменов, от социализма подташнивало тоже — пошлое заигрывание с чернью. Но врага надо знать в лицо. После Ливана и Афганистана, почему бы не взглянуть на офицерские школы СС? Возможно это станет внезапным руководством по эффективной работе с людьми.

Знакомьтесь с героями...

Знакомьтесь с героями...

Франц Вольфганг фон Вертфоллен

21 год

Золотой мальчик Вены. Он летает в Норвегию покупать себе самолеты, в Париж — разбивать автомобили (или наоборот). За ним следит вся желтоватая от зависти пресса Австрии и Франции. Его обсуждают в гостиных с завистью ли, осуждением, восхищением, но всегда вовлеченно. Все решили, что им крайне необходимо знать, что же теперь будет делать этот молодой человек — после того, как он бросил Кембридж, и, говорят, дочь лорда Кавендиша, после его приключений в Ливане и Афганистане.

Как?! Нет!! Невозможно! Что вы говорите?! Какие СС? Эти коричневорубашечники? Национал-социалисты? Это шутка. Он опять развлекается. Бесится с жиру. Уж, конечно, она-то, фрау Юрген, какая-нибудь горничная или поломойка, а то и вовсе безработная, уж она-то знает, как надо жить наследнику таких богатств. Уж она-то как в воду глядит — с жиру бесится.

Франц Вольфганг фон Вертфоллен

21 год

Золотой мальчик Вены. Он летает в Норвегию покупать себе самолеты, в Париж — разбивать автомобили (или наоборот). За ним следит вся желтоватая от зависти пресса Австрии и Франции. Его обсуждают в гостиных с завистью ли, осуждением, восхищением, но всегда вовлеченно. Все решили, что им крайне необходимо знать, что же теперь будет делать этот молодой человек — после того, как он бросил Кембридж, и, говорят, дочь лорда Кавендиша, после его приключений в Ливане и Афганистане.

Как?! Нет!! Невозможно! Что вы говорите?! Какие СС? Эти коричневорубашечники? Национал-социалисты? Это шутка. Он опять развлекается. Бесится с жиру. Уж, конечно, она-то, фрау Юрген, какая-нибудь горничная или поломойка, а то и вовсе безработная, уж она-то знает, как надо жить наследнику таких богатств. Уж она-то как в воду глядит — с жиру бесится.

Герберт фон Шёнбург Хартенштайн

27 лет

Для Европы и США он — последний принц Неаполя, усыновленный в пятнадцать блистательной Нани Бурбонской, последние пять лет господин фон Шёнбург Хартенштайн куда чаще жил в Нью-Йорке, чем в Австрии, Франции или Италии. Ни один прием не может считаться high-end без его присутствия.

Все знают, что он близок с его кузеном Францем фон Вертфолленом, пожалуй, это единственный человек, мнением которого последний дорожит. Более приближенный круг знает, что со времен учебы Франца в Кембридже молодые люди вместе с неким доктором Эшли Джонсон крайне выгодно зашагнули на фармацевтический рынок США, и вообще у них немало совместных денежных предприятий.

Господин фон Шёнбург Хартенштайн крайне прохладен к людям, полагая, что те — незатвердевшая грязь, желающая лишь одного — выдрачивать свою гордыню. Но брата своего он очень ценит, полагая, что тот — сталь. И гений. Гений неба, способный организовывать людей.

Герберт фон Шёнбург Хартенштайн

27 лет

Для Европы и США он — последний принц Неаполя, усыновленный в пятнадцать блистательной Нани Бурбонской, последние пять лет господин фон Шёнбург Хартенштайн куда чаще жил в Нью-Йорке, чем в Австрии, Франции или Италии. Ни один прием не может считаться high-end без его присутствия.

Все знают, что он близок с его кузеном Францем фон Вертфолленом, пожалуй, это единственный человек, мнением которого последний дорожит. Более приближенный круг знает, что со времен учебы Франца в Кембридже молодые люди вместе с неким доктором Эшли Джонсон крайне выгодно зашагнули на фармацевтический рынок США, и вообще у них немало совместных денежных предприятий.

Господин фон Шёнбург Хартенштайн крайне прохладен к людям, полагая, что те — незатвердевшая грязь, желающая лишь одного — выдрачивать свою гордыню. Но брата своего он очень ценит, полагая, что тот — сталь. И гений. Гений неба, способный организовывать людей.

Людо

22 года

Сосед Франца по комнате. Поступил в университет, но не смог довести учебу до конца, потому что ему пришлось содержать мать и остальных сестер и братьев.

Умен. Способен сам проводить логические цепи. Не провисает на людях. Не боится признавать моменты, где плох, и работать с ними. Вспыльчив, но не без причины. Может быть очень резок тогда, когда люди этого заслуживают. Не боится вовлекаться в работу с миром. Людо явно не наблюдает за жизнью карпом из-под коряги, и если ему и не хватает местами большой картины, не хватает понимания, Людо работает над этим. Самое главное достижение этого юноши — он научил себя думать.

Людо

22 года

Сосед Франца по комнате. Поступил в университет, но не смог довести учебу до конца, потому что ему пришлось содержать мать и остальных сестер и братьев.

Умен. Способен сам проводить логические цепи. Не провисает на людях. Не боится признавать моменты, где плох, и работать с ними. Вспыльчив, но не без причины. Может быть очень резок тогда, когда люди этого заслуживают. Не боится вовлекаться в работу с миром. Людо явно не наблюдает за жизнью карпом из-под коряги, и если ему и не хватает местами большой картины, не хватает понимания, Людо работает над этим. Самое главное достижение этого юноши — он научил себя думать.

Микаэль

19 лет

Сосед Франца по комнате. Попал в СС, потому что «перспективно» — хорошо платят (по меркам Микаэля), статусно, форма красивая, служба социальные преференции обещает. У Микаэля есть жажда до красивой жизни — дорогих часов, автомобилей, праздников на яхтах.

У Микаэля настроение хорошее даже тогда, когда оно плохое. Ему легко даются языки, первый контакт с людьми, шутки. Микаэль не стеснителен. Но лишь недалеким он покажется поверхностным. Ему нравятся легкость, шампанское и женщины, но это цепкий человек. Человек с очень хорошей памятью, тактом. Человек способный удерживать фокус и боевой дух товарищей в ситуациях, когда «среднестатистический людь» расплывается кляксой от жалости к себе.

Микаэль

19 лет

Сосед Франца по комнате. Попал в СС, потому что «перспективно» — хорошо платят (по меркам Микаэля), статусно, форма красивая, служба социальные преференции обещает. У Микаэля есть жажда до красивой жизни — дорогих часов, автомобилей, праздников на яхтах.

У Микаэля настроение хорошее даже тогда, когда оно плохое. Ему легко даются языки, первый контакт с людьми, шутки. Микаэль не стеснителен. Но лишь недалеким он покажется поверхностным. Ему нравятся легкость, шампанское и женщины, но это цепкий человек. Человек с очень хорошей памятью, тактом. Человек способный удерживать фокус и боевой дух товарищей в ситуациях, когда «среднестатистический людь» расплывается кляксой от жалости к себе.

Ларс

23 года

Сосед Франца по комнате.
Солидный молодой человек. Это первое впечатление от Ларса. Ларс серьезен. Второе впечатление — Ларс не умен. Ларс очень старается производить впечатление вдумчивого надежного парня. Ларс верит, что он — вдумчивый и надежный, но на самом деле он — «человек-ромашк», не способный на мысль, а способный лишь на её симулякр. Человек-бот, работающий лишь по заложенным в него алгоритмам. Как только для чего-либо у него нет алгоритма, у Ларса наступает не известный героям в 36-ом году, но известный в современности синий экран смерти. Бот завис, нуждается в обновлении ПО.

Ларс

23 года

Сосед Франца по комнате.
Солидный молодой человек. Это первое впечатление от Ларса. Ларс серьезен. Второе впечатление — Ларс не умен. Ларс очень старается производить впечатление вдумчивого надежного парня. Ларс верит, что он — вдумчивый и надежный, но на самом деле он — «человек-ромашк», не способный на мысль, а способный лишь на её симулякр. Человек-бот, работающий лишь по заложенным в него алгоритмам. Как только для чего-либо у него нет алгоритма, у Ларса наступает не известный героям в 36-ом году, но известный в современности синий экран смерти. Бот завис, нуждается в обновлении ПО.

Клаус

23 года

Главный «антагонист» — так сам Клаус определил бы себя по отношению к Францу. Клаус — сын тех самых фрау Юрген, что то поломойки, а то безработные.

Клаус очень жалеет себя. Многие свои провалы он списывает на среду, на несправедливое общество. Да что там многие — все. Все свои провалы Клаус взваливает на социальную несправедливость. Не на свою тупость, гордыню, нежелание думать, нежелание работать долго и упорно на результат, а мало ли на что только можно свалить свою несостоятельность. Всё, чем является Франц, режет Клаусу его склизкенькую сердцевину, вытаптывает его огромную гордыню маленького человека в футляре. Клаус страдает. Клаус, как и Ларс, бот, способный двигаться лишь по невероятно подробно прописанным алгоритмам, но если Ларс — не грязен и не проблемен, Ларс не требует к себе уважения за то, чем не является, Клаус — глупее, потому проблемнее. И завистливее. Он хотел бы такой же «народной любви», как Франц, но чувствует, что слишком слизь, отрицает это и воинственно пытается доказать, что нет — он тоже человек! Клаус хотел бы такого же внимания к себе от Франца, такого же расположения, как Людо, но чувствует, что слишком слизь, отрицает и глупой лисой из басни шепчет «как зелен нынче виноград», тот виноград, что ей и не светит.

Клаусу тяжело дался отбор в офицерскую школу, тяжело дается учеба и однозначно еще тяжелее давалась бы жизнь после, если бы не «удачный» взрыв настоящей гранаты вместо учебной и пожар с возгоранием топлива и парами тетраэтилсвинца. Такой он — тетраэтилсвинец, иногда даже он спасает жизни.

Клаус

23 года

Главный «антагонист» — так сам Клаус определил бы себя по отношению к Францу. Клаус — сын тех самых фрау Юрген, что то поломойки, а то безработные.

Клаус очень жалеет себя. Многие свои провалы он списывает на среду, на несправедливое общество. Да что там многие — все. Все свои провалы Клаус взваливает на социальную несправедливость. Не на свою тупость, гордыню, нежелание думать, нежелание работать долго и упорно на результат, а мало ли на что только можно свалить свою несостоятельность. Всё, чем является Франц, режет Клаусу его склизкенькую сердцевину, вытаптывает его огромную гордыню маленького человека в футляре. Клаус страдает. Клаус, как и Ларс, бот, способный двигаться лишь по невероятно подробно прописанным алгоритмам, но если Ларс — не грязен и не проблемен, Ларс не требует к себе уважения за то, чем не является, Клаус — глупее, потому проблемнее. И завистливее. Он хотел бы такой же «народной любви», как Франц, но чувствует, что слишком слизь, отрицает это и воинственно пытается доказать, что нет — он тоже человек! Клаус хотел бы такого же внимания к себе от Франца, такого же расположения, как Людо, но чувствует, что слишком слизь, отрицает и глупой лисой из басни шепчет «как зелен нынче виноград», тот виноград, что ей и не светит.

Клаусу тяжело дался отбор в офицерскую школу, тяжело дается учеба и однозначно еще тяжелее давалась бы жизнь после, если бы не «удачный» взрыв настоящей гранаты вместо учебной и пожар с возгоранием топлива и парами тетраэтилсвинца. Такой он — тетраэтилсвинец, иногда даже он спасает жизни.

Если б Nasa решили отправить в космос «посланием в бутылке» один роман — такой роман, что мог бы рассказать гипотетическим цивилизациям — какое оно, человечество? — то «Внезапное руководство по работе с людьми» явно был бы одним из финалистов. 

Можно быть с Венеры, Юпитера или вообще из другой галактики, но если ты самую малость обладаешь интеллектом, тем более если обладаешь интеллектом достаточным, чтоб расшифровать письменность иной цивилизации, то «Внезапное руководство» заставит тебя понять людей, прожить людей, вырастить себе человеческое сердце, пройти сквозь человеческие зависть, страх, боль, горечь, приятие, привязанность, открытие, любовь и найти уже совсем не человеческого бога. Того создателя звезд с «нецелованным позвоночником», что играет на флейте миров. Играет, складывая из галактических стен, как Кай из льдинок, слово «вечность». 

Да, «Внезапное руководство по работе с людьми» можно отправлять, не краснея, «посланием в бутылке» любым цивилизациям, что ищут красоты и бога. И полета. 

Франц меток — текст бьет по человеческой гордыне. Ты читаешь первую книгу — «Баварию» — и видишь в юнкерах себя. Видишь себя в медлительном, тяжеловесном Клаусе, в его подслеповатой зависти, в его страхах, в его желании понравиться, быть принятым Францем. Ты чистишься вместе с Клаусом. Проходишь путь слепого крота — от грызуна до человека. Это уже не Клауса крестят в «Неаполе» — тебя. Тебе автор дает память, твердость, дух и кровь. 

Роман играет, как дорогое шампанское, искрит. Роман — сюрприз. Господину Вертфоллену удивительно удаются переходы от драмы — от глубочайшего человеческого надлома — в комедию. Или даже так: господин Вертфоллен способен парой предложений вывернуть на изнанку любую ситуацию. И там где была смерть и трагедия, ты начинаешь видеть абсурд и комичность, ты вдруг становишься над ситуацией. Больше ситуации, и понимаешь, как люди раздувают свои «трагеди», как смехотворны, по сути, все «трагеди» человеческие. Ты становишься сильнее. Ты становишься беспощаднее к себе. И, наоборот, Франц способен через любой пустячок, безделушку, нелепицу вдруг выдать самую сердцевину существ, оголить её перед тобой, как бьющееся сердце во вскрытой грудине, и у тебя замирает дыхание от чистоты и трогательности, которые, оказывается, все еще отыскиваются в людях. 

Роман непредсказуем. Автору удается то, к чему стремятся все и не получает никто: вам интересна каждая следующая сцена. Каждый абзац, каждое предложение. Книга засасывает черной дырой. Вы открыли книгу, ваш взгляд упал на первое слово — всё — вы пересекли горизонт событий. Ты не цепляешься за какой-то один вопрос: «кто же все-таки убил старушку?», тебе страшно упустить даже запятую, потому что Франц не рассказывает историю, он создает целый мир, дает тебе неутоляемую жажду до этого мира, и тебе становится важен, становится оргазмичен каждый глоток. Каждая запятая. 

Роман проходится по всем «бичам» человечества. По всем его изначальным страхам. Особенно страхам «иного»: нацизму, расизму, глупости человеческой. Нет, книга не «гламуризирует» людей. Не делает их краше, наоборот, роман выдает точный портрет вас, меня — со всеми нашими оспинами и прыщами — с гордыней, нежеланием думать, желанием, чтоб всё за тебя решили, желанием, чтоб ты был такой тупой и бесполезный, а тебя такого «любили как ты есть», гладили по спинке и чесали за ушком. Роман беспощаден в высвечивании людям их уродств. И роман утешающ. Потому что не глумится. Наоборот — роман освобождающ. Ты прятал, прятал от себя целый ворох болезней, а тут с тебя содрали, наконец, твои прогнившие тряпки, в которые ты прятал струпья, и дали лекарство. Лекарство горькое поначалу, но даже горечью этой ты наслаждаешься. Потому что знаешь — она к исцелению. 

Роман раскрывается, как дорогое вино — целым букетом. Вам не будет просто интересно. Вам будет зло, обидно, больно, обжигающе, испепеляюще, тихо, грустно, весело, счастливо и — божественно. 

Вы возненавидите людей, потом увидите, до какой степени вы сами — человек, вы сами — червь, и примете, и простите, и встанете свежее, сильнее, зорче.

Главное только читать, от себя не прячась, не слова в предложения соединять мозгом отсутствующим, но проживать книгу. Дышать с книгой. 

Сюжет несложен: золотой мальчик Вены, наследник богатейшего австрийского рода попадает в СС. Почему? Как? Все в недоумении — что ему делать с этими простаками в коричневых рубашках? Как вообще он туда затесался? Недалекие люди (а люди в массе — недалеки) видят в главном герое избалованного жизнью очень красивого мальчика, жонглирующего людьми, как кеглями. А ты читаешь и понимаешь, как проницателен молодой человек. Легко рассуждать о Гитлере в 21-ом веке. Главный герой понял «Гитлер — угроза» еще в 1936-ом. Понял и не сидел, жалуясь на это знакомым, ожидая, как все люди, «ну, может как-нибудь пронесет». Главный герой знал — ему сохранять наследство, ему сохранять всех людей, которые работают на его семью. Ему лично надо что-то делать с Гитлером. Разворачивать ситуацию так, чтоб никто из человечков, доверивших ему свои жизни, не пострадал. И он делает. Он хочет «изучить врага в лицо». С этого начинается «Внезапное руководство по работе с людьми. Бавария». 

«Бавария» о том, как выковывают в себе правителя. Как учатся любого человека, даже очень глупого, улучшать. Как находят в себе силы смотреть в смерть? Да. Но прежде всего — в свои страхи. Свои недостаточности. Как боги чистят сердцевину свою от мелочных чувств человеческих. Плюс автор здорово проходится по «социальным» вопросам, расставляя все в голове «по полочкам». Сложные вещи и явления, с которыми сталкивается человечество, которое оно до сих пор не умеет распознавать: нацизм, ненависть, зависть, ограниченность — Франц разбирает на части, объясняет и вычищает из всякого, кто читает мозгом, а не пустыми глазами. Дочитав «Баварию» до конца, свежеешь. Пропитываешься легкостью главного героя, и жизнь как-то сразу начинает куда чаще тебе улыбаться. 

После «Баварии» хочется сразу, ни на день не выпадая из мира «Безделушки», нырнуть в «Неаполь». 

«Неаполь» — вторая книга «Внезапного руководства по работе с людьми» — тут же обдает хвойным запахом рождественской Вены, и ты чувствуешь себя Клаусом, приглашенным из юнкерского дортуара в австрийские дворцы. Роскошь, блеск, опера, ночные гонки на дорогих автомобилях — всё, что может входить в понимание «рождественских каникул» золотого мальчика Вены. А еще — сумерки богов. Отцветание изящнейшего мира старой аристократии. Смерть последней принцессы Неаполя. Прощание Герберта, змия-искусителя с изумрудными глазами, с женщиной, что заменила ему мать. Стала матерью. Размышления — с чего же начинается старость, и что это вообще — смерть. Как не умирают? Как не умирать самому? Как проращивают из големов — людей? И что это вообще — любовь? 

«Внезапное руководство по работе с людьми. Неаполь» врывается в вас, берет вашу скомканную, измятую, такую человеческую душку и распускает знаменем по ветру. И вы сами вдруг не понимаете — «как, боже, неужели я могу быть столь великолепен?! В каком же подвале я сидел (сидела)?! Как так можно было жить?!». «Неаполь» учит дышать. И когда ты доходишь до последней точки, тебе не просто грустно, тебе больно, как Клаусу, пусть не осознающему, но четко очень проживающему — «нет! не расставайтесь со мной, Франц, Герберт! Не отнимайте у меня ваши глаза и ваши легкие — только ими я могу дышать и смотреть!». Тебе тут же надо схватиться за следующую книгу «Безделушки», чтоб только не потерять в себе всех новых звучаний, всех ярких цветов. И ты хватаешься. Ты говоришь обеспокоенному мозгу — «спокойно, у нас не отнимут этого мира, мы пойдем читать дальше, мы пойдем читать о Франце в романе…». И когда мозг успокаивается, ты возвращаешься к последним строкам «внезапного руководства» и только тут понимаешь — какой колоссальный путь был тобой проделан. Сколько кож ты сменил, как ты вырос, и как это… ах, господи… хорошо!

Айгерим Ереханова

Если б Nasa решили отправить в космос «посланием в бутылке» один роман — такой роман, что мог бы рассказать гипотетическим цивилизациям — какое оно, человечество? — то «Внезапное руководство по работе с людьми» явно был бы одним из финалистов. 

Можно быть с Венеры, Юпитера или вообще из другой галактики, но если ты самую малость обладаешь интеллектом, тем более если обладаешь интеллектом достаточным, чтоб расшифровать письменность иной цивилизации, то «Внезапное руководство» заставит тебя понять людей, прожить людей, вырастить себе человеческое сердце, пройти сквозь человеческие зависть, страх, боль, горечь, приятие, привязанность, открытие, любовь и найти уже совсем не человеческого бога. Того создателя звезд с «нецелованным позвоночником», что играет на флейте миров. Играет, складывая из галактических стен, как Кай из льдинок, слово «вечность». 

Да, «Внезапное руководство по работе с людьми» можно отправлять, не краснея, «посланием в бутылке» любым цивилизациям, что ищут красоты и бога. И полета. 

Франц меток — текст бьет по человеческой гордыне. Ты читаешь первую книгу — «Баварию» — и видишь в юнкерах себя. Видишь себя в медлительном, тяжеловесном Клаусе, в его подслеповатой зависти, в его страхах, в его желании понравиться, быть принятым Францем. Ты чистишься вместе с Клаусом. Проходишь путь слепого крота — от грызуна до человека. Это уже не Клауса крестят в «Неаполе» — тебя. Тебе автор дает память, твердость, дух и кровь. 

Роман играет, как дорогое шампанское, искрит. Роман — сюрприз. Господину Вертфоллену удивительно удаются переходы от драмы — от глубочайшего человеческого надлома — в комедию. Или даже так: господин Вертфоллен способен парой предложений вывернуть на изнанку любую ситуацию. И там где была смерть и трагедия, ты начинаешь видеть абсурд и комичность, ты вдруг становишься над ситуацией. Больше ситуации, и понимаешь, как люди раздувают свои «трагеди», как смехотворны, по сути, все «трагеди» человеческие. Ты становишься сильнее. Ты становишься беспощаднее к себе. И, наоборот, Франц способен через любой пустячок, безделушку, нелепицу вдруг выдать самую сердцевину существ, оголить её перед тобой, как бьющееся сердце во вскрытой грудине, и у тебя замирает дыхание от чистоты и трогательности, которые, оказывается, все еще отыскиваются в людях. 

Роман непредсказуем. Автору удается то, к чему стремятся все и не получает никто: вам интересна каждая следующая сцена. Каждый абзац, каждое предложение. Книга засасывает черной дырой. Вы открыли книгу, ваш взгляд упал на первое слово — всё — вы пересекли горизонт событий. Ты не цепляешься за какой-то один вопрос: «кто же все-таки убил старушку?», тебе страшно упустить даже запятую, потому что Франц не рассказывает историю, он создает целый мир, дает тебе неутоляемую жажду до этого мира, и тебе становится важен, становится оргазмичен каждый глоток. Каждая запятая. 

Роман проходится по всем «бичам» человечества. По всем его изначальным страхам. Особенно страхам «иного»: нацизму, расизму, глупости человеческой. Нет, книга не «гламуризирует» людей. Не делает их краше, наоборот, роман выдает точный портрет вас, меня — со всеми нашими оспинами и прыщами — с гордыней, нежеланием думать, желанием, чтоб всё за тебя решили, желанием, чтоб ты был такой тупой и бесполезный, а тебя такого «любили как ты есть», гладили по спинке и чесали за ушком. Роман беспощаден в высвечивании людям их уродств. И роман утешающ. Потому что не глумится. Наоборот — роман освобождающ. Ты прятал, прятал от себя целый ворох болезней, а тут с тебя содрали, наконец, твои прогнившие тряпки, в которые ты прятал струпья, и дали лекарство. Лекарство горькое поначалу, но даже горечью этой ты наслаждаешься. Потому что знаешь — она к исцелению. 

Роман раскрывается, как дорогое вино — целым букетом. Вам не будет просто интересно. Вам будет зло, обидно, больно, обжигающе, испепеляюще, тихо, грустно, весело, счастливо и — божественно. 

Вы возненавидите людей, потом увидите, до какой степени вы сами — человек, вы сами — червь, и примете, и простите, и встанете свежее, сильнее, зорче.

Главное только читать, от себя не прячась, не слова в предложения соединять мозгом отсутствующим, но проживать книгу. Дышать с книгой. 

Сюжет несложен: золотой мальчик Вены, наследник богатейшего австрийского рода попадает в СС. Почему? Как? Все в недоумении — что ему делать с этими простаками в коричневых рубашках? Как вообще он туда затесался? Недалекие люди (а люди в массе — недалеки) видят в главном герое избалованного жизнью очень красивого мальчика, жонглирующего людьми, как кеглями. А ты читаешь и понимаешь, как проницателен молодой человек. Легко рассуждать о Гитлере в 21-ом веке. Главный герой понял «Гитлер — угроза» еще в 1936-ом. Понял и не сидел, жалуясь на это знакомым, ожидая, как все люди, «ну, может как-нибудь пронесет». Главный герой знал — ему сохранять наследство, ему сохранять всех людей, которые работают на его семью. Ему лично надо что-то делать с Гитлером. Разворачивать ситуацию так, чтоб никто из человечков, доверивших ему свои жизни, не пострадал. И он делает. Он хочет «изучить врага в лицо». С этого начинается «Внезапное руководство по работе с людьми. Бавария». 

«Бавария» о том, как выковывают в себе правителя. Как учатся любого человека, даже очень глупого, улучшать. Как находят в себе силы смотреть в смерть? Да. Но прежде всего — в свои страхи. Свои недостаточности. Как боги чистят сердцевину свою от мелочных чувств человеческих. Плюс автор здорово проходится по «социальным» вопросам, расставляя все в голове «по полочкам». Сложные вещи и явления, с которыми сталкивается человечество, которое оно до сих пор не умеет распознавать: нацизм, ненависть, зависть, ограниченность — Франц разбирает на части, объясняет и вычищает из всякого, кто читает мозгом, а не пустыми глазами. Дочитав «Баварию» до конца, свежеешь. Пропитываешься легкостью главного героя, и жизнь как-то сразу начинает куда чаще тебе улыбаться. 

После «Баварии» хочется сразу, ни на день не выпадая из мира «Безделушки», нырнуть в «Неаполь». 

«Неаполь» — вторая книга «Внезапного руководства по работе с людьми» — тут же обдает хвойным запахом рождественской Вены, и ты чувствуешь себя Клаусом, приглашенным из юнкерского дортуара в австрийские дворцы. Роскошь, блеск, опера, ночные гонки на дорогих автомобилях — всё, что может входить в понимание «рождественских каникул» золотого мальчика Вены. А еще — сумерки богов. Отцветание изящнейшего мира старой аристократии. Смерть последней принцессы Неаполя. Прощание Герберта, змия-искусителя с изумрудными глазами, с женщиной, что заменила ему мать. Стала матерью. Размышления — с чего же начинается старость, и что это вообще — смерть. Как не умирают? Как не умирать самому? Как проращивают из големов — людей? И что это вообще — любовь? 

«Внезапное руководство по работе с людьми. Неаполь» врывается в вас, берет вашу скомканную, измятую, такую человеческую душку и распускает знаменем по ветру. И вы сами вдруг не понимаете — «как, боже, неужели я могу быть столь великолепен?! В каком же подвале я сидел (сидела)?! Как так можно было жить?!». «Неаполь» учит дышать. И когда ты доходишь до последней точки, тебе не просто грустно, тебе больно, как Клаусу, пусть не осознающему, но четко очень проживающему — «нет! не расставайтесь со мной, Франц, Герберт! Не отнимайте у меня ваши глаза и ваши легкие — только ими я могу дышать и смотреть!». Тебе тут же надо схватиться за следующую книгу «Безделушки», чтоб только не потерять в себе всех новых звучаний, всех ярких цветов. И ты хватаешься. Ты говоришь обеспокоенному мозгу — «спокойно, у нас не отнимут этого мира, мы пойдем читать дальше, мы пойдем читать о Франце в романе…». И когда мозг успокаивается, ты возвращаешься к последним строкам «внезапного руководства» и только тут понимаешь — какой колоссальный путь был тобой проделан. Сколько кож ты сменил, как ты вырос, и как это… ах, господи… хорошо!

Айгерим Ереханова