Родился в Алматы. Когда ему было девять лет, семья переехала в Париж, где он и закончил университет по специальности «Информация и коммуникации». Работал в штаб-квартире UNESCO.

В 2010 году состоялась премьера его спектакля «О кузнечиках». В 2013 году вышла первая книга – «Автопортрет».

У господина Вертфоллена две литературных вселенных: «Безделушка» и «Тескатлипока и огонь».

«Безделушка» – это история Европы и России в 1920-х—1940-х годах. События во вселенной «Тескатлипока и огонь» происходят в 16-ом веке в Испании и Латинской Америке.

Почему такой псевдоним –
Франц Вертфоллен?

Я не чувствую это псевдонимом. Это – имя. Франц – обычнейшое австрийское мужское имя. Wertvollen – чуть более необычная «средневековая» фамилия из разряда Ungnad или Weissenwolff.

Когда моя мать второй раз вышла замуж и переехала в Австрию, я был в восторге от Вены. Город чувствовался мне родным с первого вдоха. Так я и закончил с обычным австрийским именем.

Вы – трансгендер?

И что это значит?

Да. Трансгендер – человек, чей гендер не совпадает с его физиологическим полом. И если в детстве я чувствовал себя мальчиком в противоположном теле, то теперь все признаки были приведены в порядок, и вы можете быть уверены, что я – молодой человек, и обращаться ко мне как к молодому человеку. 

О чем вы пишете?

Что для вас искусство?

Что для вас литература?

В чем смысл вашей жизни?

Прекрасные вопросы. Советую читать мои книги, там все разложено по полочкам.  

Было ли вам полезно высшее образование?

Для профессиональной деятельности – нет. Для того, чтоб расширить горизонты, пока я не знаю, чем занять свою жизнь – возможно. Но если б я еще в восемнадцать знал, кто я, и мог поставить себе сегодняшние цели, я бы распределил своё время иначе.  

Почему вы решили стать писателем?

Потому что эти истории жили со мной уже в четыре года. Тогда это были просто яркие картинки, которые тяжело давались моей матери. Почему-то ей казалось странным и невозможным, чтоб четырехлетний ребенок с радостью ей говорил, как здорово молодому человеку, принадлежащему к рыцарям-тевтонцам, любить молодую девушку в мужском монастыре на скалах Святой Земли. Я же буквально слышал прибой, который молодой человек видел в окно.

А потом, лет в шестнадцать, я еще понял, что лучше всего делиться мыслями с людьми, задавать им паттерны поведения сразу на примерах. Так люди могут и учиться жизни, и получать удовольствие от красоты одновременно. 

Как вы научились всему? Вы рисуете картины, пишете музыку, книги…

Это как с языками. Заговорить на языке несложно, лишь бы у тебя было, что сказать. 

Когда у тебя есть, что донести до людей, то месседж сам диктует медиа, будь то книги, музыка или картины. 

Почему вы решили из всех стилей рисунка использовать именно графику? А из всей музыки – классику?

Так карта легла. Графика, потому что я просто однажды стал рисовать Айгерим на тахте. Рисовал я её черной ручкой. Мне понравилось. Карандашом рисовать оказалось удобнее. 

Мои импровизации с фортепиано… помню, в лет пять родители повели меня на Бетховена, я был в восторге. Меня решили отдать на фортепиано. «Чижиком-пыжиком», полной, окисленной жизнью учительницей, совсем не слышащей красоту, я внезапно был вдохновлен куда меньше.

С пианино у нас были очень даже abusive love-hate relationships, когда я мог услышать Вагнера и стараться воспроизвести, что слышал, а потом приходил черед какого-нибудь «Казачка», которого надо было разучить к экзамену, и я пинал и молотил ни в чем не повинную тяжеленную черную махину. А она терпела, полагаю, любила меня, и все равно предоставляла все свои клавиши для моих экспериментов. Так что-то и проросло.

Для меня мои фортепианные пассажи — просто передача эмоций.