Викторианский роман о несчастной Эмилии | F.W.W

«Викторианский роман о несчастной Эмилии»

Франц Вертфоллен

1924 год

Молоденькая англичанка Эмилия выхватила себе работу мечты.
Её взяли гувернанткой к наследнику дома Вертфолленов.
Мальчику девять лет, и Эмилии предстоит лето на итальянской вилле с ним,
его кузиной Анастази и его кузеном Гербертом.

Два главных пункта книги

Роман наглядно показывает, что «невезения» не бывает в природе. Когда людям «не везет» — это не потому, что они родились в понедельник (или среду, потому что большинство обвиняет именно среду). Людям «не везет» потому, что они безголовы и безответственны, как Эмилия. И, как Эмилия, слишком боятся себе в этом признаться, отнимая у себя таким образом единственный шанс исправить свою безголовость и «обрести», наконец, удачу. «Викторианский роман» вам легко и остроумно покажет, как люди врут себе, и как в себе любимом такого не допускать.

Роман учит любить. Если читать вдумчиво, то учишься любить вместе со Штази (сокращение от Анастази), вместе с Францем и Гербертом. Учишься, как это — не лезть со своим «Я» куда ни попадя, как не бояться за своё эго, как это — впускать в свой мир создание, равное тебе по силе и интеллекту без страха, без соперничества, с удовольствием.

Молоденькая англичанка Эмилия выхватила себе работу мечты.
Её взяли гувернанткой к наследнику дома Вертфолленов.
Мальчику девять лет, и Эмилии предстоит лето на итальянской вилле с ним,
его кузиной Анастази и его кузеном Гербертом.

Два главных пункта книги

Роман наглядно показывает, что «невезения» не бывает в природе. Когда людям «не везет» — это не потому, что они родились в понедельник (или среду, потому что большинство обвиняет именно среду). Людям «не везет» потому, что они безголовы и безответственны, как Эмилия. И, как Эмилия, слишком боятся себе в этом признаться, отнимая у себя таким образом единственный шанс исправить свою безголовость и «обрести», наконец, удачу. «Викторианский роман» вам легко и остроумно покажет, как люди врут себе, и как в себе любимом такого не допускать.

Роман учит любить. Если читать вдумчиво, то учишься любить вместе со Штази (сокращение от Анастази), вместе с Францем и Гербертом. Учишься, как это — не лезть со своим «Я» куда ни попадя, как не бояться за своё эго, как это — впускать в свой мир создание, равное тебе по силе и интеллекту без страха, без соперничества, с удовольствием.

Знакомьтесь с героями...

Знакомьтесь с героями...

Эмилия Стоун

24 года

Все приличия соблюдены: жених в наличии, служит на верфи, зарабатывает им на будущее, Эмилия, желая внести свой вклад (на самом деле просто сбежать из осточертевшей Англии) отправляется служить гувернанткой «на континент». Эмилия в восторге от Вены, и в еще большем восторге от возможности провести лето на роскошной итальянской вилле.

Нет, Эмилия вовсе не считает себя глупой или невдумчивой. Нет, она вовсе не старается производить впечатление! Да нет же, она вовсе не зациклена на себе! Если вы насчет того, что она оставила детей полностью одних во время той экскурсии в библиотеку, а сама отправилась на пляж, то она просто устала. Человек она или нет? А потом Герберт же обещал присмотреть. Нет-нет, она вовсе не безответственна. Ну что случится с детьми в библиотеке, в самом деле? Подходят вам её оправдания? Ну правда же, правда, это она — жертва, она — несчастная Эмилия, которой просто не повезло.

Эмилия Стоун

24 года

Все приличия соблюдены: жених в наличии, служит на верфи, зарабатывает им на будущее, Эмилия, желая внести свой вклад (на самом деле просто сбежать из осточертевшей Англии) отправляется служить гувернанткой «на континент». Эмилия в восторге от Вены, и в еще большем восторге от возможности провести лето на роскошной итальянской вилле.

Нет, Эмилия вовсе не считает себя глупой или невдумчивой. Нет, она вовсе не старается производить впечатление! Да нет же, она вовсе не зациклена на себе! Если вы насчет того, что она оставила детей полностью одних во время той экскурсии в библиотеку, а сама отправилась на пляж, то она просто устала. Человек она или нет? А потом Герберт же обещал присмотреть. Нет-нет, она вовсе не безответственна. Ну что случится с детьми в библиотеке, в самом деле? Подходят вам её оправдания? Ну правда же, правда, это она — жертва, она — несчастная Эмилия, которой просто не повезло.

Франц Вольфганг

фон Вертфоллен

9 лет

Вундеркинд. Мальчик учится дома. Задается вопросами о смерти и налогах. Имеет крайне загруженный занятиями график, но едет отдыхать к кузену в Италию. Испытывает теплые чувства к кузине Штази, а вот самого кузена, мягко говоря, недолюбливает.

До отъезда слуги успевают рассказать Эмилии несколько фактов из биографии наследника. Например, что этот молодой человек, поспорив со знакомыми, что он очень даже может зайти в один из дорогих борделей Вены без страха и смущения, туда-таки попал.

И хотя спор останавливался на том, чтоб просто туда зайти, господин наследник на этом не остановился. Он перезнакомился с девушками (а проскользнул в бордель он утром), выпил с ними чаю с пирожными, вселил в них разговорами любовь к Древнему Риму, и после пары таких утренних чаепитий дамы даже сложились, чтоб купить ребенку большую модель собора Святого Петра, которую все радостно строили вместе, когда Францу удавалось ускользнуть из дома по утрам. Такой отнюдь не ребячливый ребенок. 

Франц Вольфганг фон
Вертфоллен

9 лет

Вундеркинд. Мальчик учится дома. Задается вопросами о смерти и налогах. Имеет крайне загруженный занятиями график, но едет отдыхать к кузену в Италию. Испытывает теплые чувства к кузине Штази, а вот самого кузена, мягко говоря, недолюбливает.

До отъезда слуги успевают рассказать Эмилии несколько фактов из биографии наследника. Например, что этот молодой человек, поспорив со знакомыми, что он очень даже может зайти в один из дорогих борделей Вены без страха и смущения, туда-таки попал.

И хотя спор останавливался на том, чтоб просто туда зайти, господин наследник на этом не остановился. Он перезнакомился с девушками (а проскользнул в бордель он утром), выпил с ними чаю с пирожными, вселил в них разговорами любовь к Древнему Риму, и после пары таких утренних чаепитий дамы даже сложились, чтоб купить ребенку большую модель собора Святого Петра, которую все радостно строили вместе, когда Францу удавалось ускользнуть из дома по утрам. Такой отнюдь не ребячливый ребенок. 

Герберт фон Шёнбург Хартенштайн

15 лет

Тот самый кузен Франца, с которым Франца связывала глубокая, горячая, искренняя неприязнь. Герберт был слишком умен и хорош, чтоб между этими двумя юношами не возникло соперничества. Особенно когда в дело вмешивается хорошенькая кузина с кукольными локонами и точеным профилем.

Герберт — единственный ребенок, но родители его не сильно заняты сыном, благо сын неглуп. С раннего детства привыкший занимать себя сам, Герберт кажется куда старше своих пятнадцати лет, недолюбливает людей за глупость и питает какую-либо нежность разве что к Штази — как терпеть, когда единственное существо, к которому ты тепл, заедает сломанным граммофоном «Франц то, Франц это, Франц сказал, Франц сделал». Казнить нельзя помиловать — это лето покажет, куда тут встанет запятая. 

Герберт фон Шёнбург Хартенштайн

15 лет

Тот самый кузен Франца, с которым Франца связывала глубокая, горячая, искренняя неприязнь. Герберт был слишком умен и хорош, чтоб между этими двумя юношами не возникло соперничества. Особенно когда в дело вмешивается хорошенькая кузина с кукольными локонами и точеным профилем.

Герберт — единственный ребенок, но родители его не сильно заняты сыном, благо сын неглуп. С раннего детства привыкший занимать себя сам, Герберт кажется куда старше своих пятнадцати лет, недолюбливает людей за глупость и питает какую-либо нежность разве что к Штази — как терпеть, когда единственное существо, к которому ты тепл, заедает сломанным граммофоном «Франц то, Франц это, Франц сказал, Франц сделал». Казнить нельзя помиловать — это лето покажет, куда тут встанет запятая. 

Анастази фон Вайсенвольф

9 лет

Та самая Штази с кукольным личиком и совсем не кукольным положением дел в семье. Отец пьет, спускает семейное состояние, унижает размокшую мать, привел в главную резиденцию любовницу, живет с ней, не стесняясь ни жены, ни дочери.

Для Штази приглашение к Герберту — долгожданный побег в уют и безопасность. А еще предвкушение софитов, когда за неё будут бодаться двое любимых ею людей. Какого рыцаря предпочесть? 

Анастази фон Вайсенвольф

9 лет

Та самая Штази с кукольным личиком и совсем не кукольным положением дел в семье. Отец пьет, спускает семейное состояние, унижает размокшую мать, привел в главную резиденцию любовницу, живет с ней, не стесняясь ни жены, ни дочери.

Для Штази приглашение к Герберту — долгожданный побег в уют и безопасность. А еще предвкушение софитов, когда за неё будут бодаться двое любимых ею людей. Какого рыцаря предпочесть? 

Что вы найдёте в
Викторианском романе...

Что вы найдёте в
Викторианском романе...

Красивейшую атмосферу

Красивейшую атмосферу

Очаровательных героев

Очаровательных героев

Возможность пожить жизнью аристократии 20-го века

Возможность пожить жизнью аристократии 20-го века

Возможность лучше понять себя и то, как работают люди

Возможность лучше понять себя и то, как работают люди

Стандартные романы эпохи королевы Виктории полны несчастных сироток, которых обижают злые богатые дядья, мачехи, работодатели, потом находится ОН — один, честный и благородный — может и страшненький, и не самый богатый, но разглядевший в серой сиротке её… чистую душу? здравый рассудок? чистые руки? — в общем, что-то в ней углядевший, вставший на её защиту, притерпевший кучу несчастий, но спасший её мужчина. 

Господин Вертфоллен здорово играет со стереотипами. Вот вам «сиротка» — не в серых обносочках, но в канареечно-желтых перчатках и платьях в горошек. Вот богатый работодатель с его несносными детьми: одному — девять, другому — пятнадцать. Enfants terribles. А вот роскошная итальянская вилла на лето. Только вместо «несправедливых притеснений» и того самого «честного и благородного» Франц показывает нам жизнь. 

Автор раскрывает, как работает мир. А мир не работает на человеческой «справедливости»: «пусть все будут со мной хорошими, пАтАму что я же хАроо-о-оший». Мир работает на действиях и последствиях. И не терпит оправданий. 

Если ты сидишь в горящей башне, ты сгоришь. Оправдания, что ты не хочешь прыгать из башни, потому что боишься воды, потому что высоко, потому что у тебя детская травма, огонь не интересуют. Ты сидишь в горящей башне и не прыгаешь в воду, неважно по какой причине, значит, ты сгоришь. Это так просто. 

Редко какой автор может так прочищать мозг от страхов и гордыни, как это делает Франц. 

«Викторианский роман» читается очень легко, пока не начинаешь узнавать в Эмилии себя. 

Вот тогда твоя гордыня начинает играть с тобой злые шутки. Ты начинаешь оправдывать Эмилию, как хотела бы оправдать себя: «не виноватая я!! Оно само произошло!». 

Смешно, что за её «примитивные» ошибки, такие, которые точно бы не допустила, её осуждаешь — так работает человеческая психика. «Аха, но я-то не такова! Как это безответственно, отправить ребенка одного! Правильно её Амалия ругает!». А за глупости где-то бОльшие, но которые допустила бы сама — «ну да… ну Эмилия глупа…. ну гордыня… но что это Герберт так жестко? Можно же как-то и помягче доносить, они же умные…». 

Нельзя. 

Нельзя «помягче», потому что «помягче» до «несчастных Эмилий» не доходит, что они сидят в горящей башне и отнекиваются от единственного спасения. 

Очаровательные герои. 

Все невероятно живые. Эмилия в том числе. 

И если первая часть книги растаптывает вашу гордыню, то вторая часть — учит любить. 

Ты наблюдаешь уже вовсе не за Эмилией, но за тремя её «мучителями»: как человеческие существа учатся любить. 

Что вообще обозначает столь затертое, измызганное, но такое нужное слово — «любовь»? 

Как соперничество и ревность перерастают в восхищение и преданность. За что вообще любят? Ведь вовсе не каждому любовь доступна, почему нет её у таких Эмилий, и что Эмилиям надо в себе менять, чтоб и на их улице нет-нет, но наступал праздник. 

Книга оставляет голодной. Тебе не хочется покидать этот жесткий, но такой искренний, такой красивый мир. Тебе хочется, чтоб тебя тоже взяли с собой в Прованс, хочется следить с замиранием за героями дальше. Тебе страшно упустить даже день их жизни, потому что то — Жизнь. Потому что к концу книги ты очень четко видишь эту библейскую пропасть между двумя кузенами и такой гувернанткой. Тебе крайне внятно почему «страдают страдальцы», и как «страдальцем» не быть. Но еще тебя не покидает ощущение, что где-то в главах «Викторианского романа» спрятан секрет — как ЖИТЬ. Как жить как Франц, как Герберт, как жить так, чтоб сердце заходилось, чтоб ты чувствовала вообще, что оно есть у тебя — сердце. В общем просто — как ЖИТЬ. Ты чувствуешь, что этот секрет рассыпан по страницам бордельными блестками, цветочной пыльцой, ванильной крошкой. Только ты пока слишком маленькая, все еще слишком Эмилия, чтоб собрать головоломку. И сразу же хочется перечитывать — ещё и ещё, снова и снова наслаждаясь Италией, летом, солнцем, искренностью — беспощадной, как солнце — как солнце выжигающей грязь, и, как солнце, необходимой для жизни. Именно такими чувствуются Франц и Герберт. Да, они беспощадны, да, они выжигают из тебя грязь с кровью, но ужас пробирает от мысли — вдруг однажды они больше не встанут на твоем небосводе. Лиши Землю солнца, и ей не светит ничего кроме смерти. Вот тогда понимаешь, как правильно, что солнце — беспощадно, и беспощадно выжигает грязь. Понимаешь и думаешь о детской песенке: «пусть всегда будет солнце, пусть всегда будет небо, пусть всегда буду я». 

Наслаждайтесь.

Ульяна Борисова

Стандартные романы эпохи королевы Виктории полны несчастных сироток, которых обижают злые богатые дядья, мачехи, работодатели, потом находится ОН — один, честный и благородный — может и страшненький, и не самый богатый, но разглядевший в серой сиротке её… чистую душу? здравый рассудок? чистые руки? — в общем, что-то в ней углядевший, вставший на её защиту, притерпевший кучу несчастий, но спасший её мужчина. 

Господин Вертфоллен здорово играет со стереотипами. Вот вам «сиротка» — не в серых обносочках, но в канареечно-желтых перчатках и платьях в горошек. Вот богатый работодатель с его несносными детьми: одному — девять, другому — пятнадцать. Enfants terribles. А вот роскошная итальянская вилла на лето. Только вместо «несправедливых притеснений» и того самого «честного и благородного» Франц показывает нам жизнь. 

Автор раскрывает, как работает мир. А мир не работает на человеческой «справедливости»: «пусть все будут со мной хорошими, пАтАму что я же хАроо-о-оший». Мир работает на действиях и последствиях. И не терпит оправданий. 

Если ты сидишь в горящей башне, ты сгоришь. Оправдания, что ты не хочешь прыгать из башни, потому что боишься воды, потому что высоко, потому что у тебя детская травма, огонь не интересуют. Ты сидишь в горящей башне и не прыгаешь в воду, неважно по какой причине, значит, ты сгоришь. Это так просто. 

Редко какой автор может так прочищать мозг от страхов и гордыни, как это делает Франц. 

«Викторианский роман» читается очень легко, пока не начинаешь узнавать в Эмилии себя. 

Вот тогда твоя гордыня начинает играть с тобой злые шутки. Ты начинаешь оправдывать Эмилию, как хотела бы оправдать себя: «не виноватая я!! Оно само произошло!». 

Смешно, что за её «примитивные» ошибки, такие, которые точно бы не допустила, её осуждаешь — так работает человеческая психика. «Аха, но я-то не такова! Как это безответственно, отправить ребенка одного! Правильно её Амалия ругает!». А за глупости где-то бОльшие, но которые допустила бы сама — «ну да… ну Эмилия глупа…. ну гордыня… но что это Герберт так жестко? Можно же как-то и помягче доносить, они же умные…». 

Нельзя. 

Нельзя «помягче», потому что «помягче» до «несчастных Эмилий» не доходит, что они сидят в горящей башне и отнекиваются от единственного спасения. 

Очаровательные герои. 

Все невероятно живые. Эмилия в том числе. 

И если первая часть книги растаптывает вашу гордыню, то вторая часть — учит любить. 

Ты наблюдаешь уже вовсе не за Эмилией, но за тремя её «мучителями»: как человеческие существа учатся любить. 

Что вообще обозначает столь затертое, измызганное, но такое нужное слово — «любовь»? 

Как соперничество и ревность перерастают в восхищение и преданность. За что вообще любят? Ведь вовсе не каждому любовь доступна, почему нет её у таких Эмилий, и что Эмилиям надо в себе менять, чтоб и на их улице нет-нет, но наступал праздник. 

Книга оставляет голодной. Тебе не хочется покидать этот жесткий, но такой искренний, такой красивый мир. Тебе хочется, чтоб тебя тоже взяли с собой в Прованс, хочется следить с замиранием за героями дальше. Тебе страшно упустить даже день их жизни, потому что то — Жизнь. Потому что к концу книги ты очень четко видишь эту библейскую пропасть между двумя кузенами и такой гувернанткой. Тебе крайне внятно почему «страдают страдальцы», и как «страдальцем» не быть. Но еще тебя не покидает ощущение, что где-то в главах «Викторианского романа» спрятан секрет — как ЖИТЬ. Как жить как Франц, как Герберт, как жить так, чтоб сердце заходилось, чтоб ты чувствовала вообще, что оно есть у тебя — сердце. В общем просто — как ЖИТЬ. Ты чувствуешь, что этот секрет рассыпан по страницам бордельными блестками, цветочной пыльцой, ванильной крошкой. Только ты пока слишком маленькая, все еще слишком Эмилия, чтоб собрать головоломку. И сразу же хочется перечитывать — ещё и ещё, снова и снова наслаждаясь Италией, летом, солнцем, искренностью — беспощадной, как солнце — как солнце выжигающей грязь, и, как солнце, необходимой для жизни. Именно такими чувствуются Франц и Герберт. Да, они беспощадны, да, они выжигают из тебя грязь с кровью, но ужас пробирает от мысли — вдруг однажды они больше не встанут на твоем небосводе. Лиши Землю солнца, и ей не светит ничего кроме смерти. Вот тогда понимаешь, как правильно, что солнце — беспощадно, и беспощадно выжигает грязь. Понимаешь и думаешь о детской песенке: «пусть всегда будет солнце, пусть всегда будет небо, пусть всегда буду я». 

Наслаждайтесь.

Ульяна Борисова

Следующий роман в серии:

Следующий роман в серии:

Рецензии на Викторианский роман:

©F.W.W 2019 All rights reserved. Privacy Policy